Она провела ладонью по растрёпанным волосам, убирая прядь с лица. Сонная растерянность исчезла почти мгновенно: взгляд стал жёстким, трезвым, будто она давно ждала именно этой минуты.
— Что — правда? — тихо переспросила Марина. — То, что ты ходишь налево, пока я воспитываю твоего сына? Или то, что уже полтора месяца я читаю, как ты пишешь Алине, будто её руки — самое прекрасное, что тебе доводилось видеть?
Дмитрий побледнел.
— Ты… всё знала? Всё это время?
— До последней буквы, — Марина едва заметно кивнула. — Все ваши сердечки, все договорённости, все милые намёки. И каждую твою ложь тоже. Особенно те моменты, когда ты уходил «в душ», а сам набирал ей очередное сообщение.
Он опустил глаза.
— Зачем? — голос у него сорвался почти на шёпот. — Почему ты молчала? Почему терпела и… играла со мной?
Марина долго смотрела на него, не мигая. Потом её взгляд скользнул к кроватке, где Егор спал, раскинув маленькие руки поверх одеяла.
— Понимаешь, Дмитрий, — произнесла она ровно, почти без эмоций, как будто объясняла простую вещь человеку, который никак не мог её усвоить, — сейчас ты, наверное, зол. Думаешь, я чудовище, потому что мучила тебя. Потому что включала ту самую песню и наблюдала, как у тебя лицо становится белым. Потому что появилась на соревнованиях и сорвала вашу красивую встречу. Но ты упустил главное.
Она откинула одеяло, поднялась с кровати и накинула халат.
— Ты ни разу не спросил, почему я не ушла сразу. В тот же день, когда всё поняла.
Дмитрий молчал. Он словно разучился говорить.
— Я оставалась не из слабости, — продолжила Марина, подходя к окну. За стеклом серело зимнее утро. — И не потому, что заранее решила простить. Мне нужно было понять, есть ли в тебе хоть что-то живое. Хоть капля совести. Я ждала, когда ты остановишься сам. Когда подойдёшь ко мне и скажешь: «Марина, я поступил мерзко. Я запутался. Я люблю другую. Прости».
Она повернула голову.
— Но ты не остановился. Ты не пришёл. Вместо этого ты взял мой телефон и начал искать в нём доказательства, будто это я виновата.
Дмитрий сжал губы.
— Ты не ждал, что я прощу тебя, — сказала она уже холоднее. — Ты ждал, когда я сама оступлюсь. Чтобы тебе стало легче.
Он закрыл лицо ладонями. Его плечи мелко дрогнули. Марина не понимала, плачет он или просто прячется от её взгляда.
— А теперь ты спрашиваешь: «Зачем?» — продолжила она. — Так вот ответ. Я терпела ровно до той минуты, пока ты сам не увидел этот телефон. Мне хотелось, чтобы ты понял: я всё знаю не потому, что нанимала детективов или рылась по углам. А потому что ты оказался настолько самоуверенным дураком, что даже не вышел из своего аккаунта.
Она взяла со стоявшей рядом тумбочки свой мобильный и положила его на покрывало перед Дмитрием.
— И теперь у тебя, Дмитрий, есть два пути. Первый: ты прямо сейчас собираешь вещи и уходишь к своей Алине с её чудесными руками. А я остаюсь здесь с Егором. И имею полное право больше не открывать тебе дверь, потому что вся ваша переписка у меня сохранена. Да, вся.
Он медленно поднял на неё глаза.
— А второй?
— Второй, — Марина села напротив него, скрестив руки на груди, — ты набираешь её номер при мне. Сейчас. Говоришь, что между вами всё закончилось. И объясняешь, почему ты поступил как последний подлец. После этого мы будем долго, тяжело и, возможно, очень больно говорить о том, что делать дальше. Если нам вообще ещё будет о чём говорить.
В комнате стало так тихо, что слышно было, как на кухне мерно тикает будильник. Егор заворочался в кроватке, что-то невнятно пробормотал во сне и снова затих. Дмитрий поднял голову. Глаза у него покраснели.
— Марина, я…
— Не надо начинать с «я», — резко остановила его она. — Полтора месяца я смотрела, как ты пишешь другой женщине «люблю». Теперь твоя очередь молчать и слушать. Выбирай.
Он перевёл взгляд на телефон. На экране по-прежнему был открыт его собственный аккаунт. Последнее сообщение от Алины пришло сегодня в шесть утра: «Доброе утро, мой силач. Ты мне снился. Приходи, когда сможешь, я сварю кофе».
Дмитрий ничего не ответил.
А на следующий день он молча собрал свои вещи и ушёл к Алине.