Дмитрий обернулся к Алине. В его глазах мелькнуло искреннее недоумение: он привык, что жена отвечает сдержанно, иногда даже сухо, но почти никогда — при посторонних. А сейчас в её тоне появилась новая нота: холодная, выверенная, без единого лишнего слова.
Марина Викторовна слегка сощурилась.
— Я тебя ничем не задевала, Алиночка. Просто ты всё принимаешь слишком близко к сердцу.
— Нет, — спокойно возразила Алина. — Я принимаю всё именно так, как оно сказано.
Оксана, сидевшая в жемчуге, неловко кашлянула и потянулась за стаканом воды.
После этого Марина Викторовна изменила подход. Она будто решила отступить и переключилась на воспоминания о сыне. Начала рассказывать гостям, каким Дмитрий был в детстве, как хорошо учился, как помогал ей на даче, как однажды сам починил калитку и страшно этим гордился. Истории звучали тёпло, почти безобидно. Напряжение за столом постепенно ослабло, кто-то снова улыбнулся, Дмитрий заметно выдохнул.
Но Алина понимала: это не конец. Просто пауза перед новым ударом.
И она оказалась права.
После третьего тоста Марина Викторовна попросила включить экран. В ресторане имелся небольшой проектор для поздравительной презентации. Дмитрий заранее подготовил подборку семейных снимков: мама с букетом, мама на морском отдыхе, мама с подругами, мама с маленьким Дмитрием на руках. Всё было заранее просмотрено, прилично и без каких-либо двусмысленностей.
Однако, когда администратор запустил файл, на белом полотне неожиданно появилась фотография Дмитрия с Кристиной, сделанная лет пять назад. Они стояли на каком-то летнем празднике: загорелые, нарядные, довольные, с одинаково открытыми улыбками.
— Ой, — Марина Викторовна картинно всплеснула ладонями. — Наверное, старые снимки случайно затесались. Но ведь красивая же была пара, правда?
Алина даже не стала смотреть на экран. Она посмотрела на мужа.
Пальцы Дмитрия, сжимавшие стакан, побелели.
— Мам, выключи.
— Да что ты так взвился? — удивилась Марина Викторовна с нарочитой лёгкостью. — Это же прошлое. Прошлое из жизни не вырежешь.
— Выключи, — повторил Дмитрий уже жёстче.
Администратор растерянно переводил взгляд с экрана на юбиляршу и обратно. Марина Викторовна сделала вид, будто совершенно не понимает, из-за чего возникло напряжение.
— Там дальше, скорее всего, нормальные семейные фотографии.
Но следующим кадром снова оказалась Кристина — теперь рядом с Мариной Викторовной на даче. Затем появилась третья фотография: Кристина в машине Дмитрия. Алине стало окончательно ясно: никакой случайностью здесь и не пахло. Это было подготовлено заранее. Неуклюже, злобно, но именно подготовлено.
Не повышая голоса и не делая резких движений, она достала телефон. Номер администратора у неё остался после того, как она вносила предоплату за бронирование. Алина быстро набрала сообщение: «Пожалуйста, немедленно остановите показ. Файл заменён без согласования. Подойдите к экрану сейчас».
Администратор, стоявший у стены, посмотрел на телефон, мгновенно напрягся и уже через несколько секунд отключил проектор.
— Небольшая техническая пауза, — торопливо объявил он.
Марина Викторовна резко повернула к нему голову.
— Молодой человек, кто вам разрешил выключать?
— Организатор бронирования, — вежливо ответил администратор.
— Организатор здесь я.
— Оплата и все согласования по залу проходили через Алину Сергеевну, — всё так же корректно произнёс он.
Теперь уже гости не украдкой, а открыто посмотрели на Алину.
Марина Викторовна медленно опустила бокал на стол.
— Что значит — через Алину Сергеевну?
Дмитрий тоже перевёл взгляд на жену. Он знал, что Алина помогала с рестораном, но деталей не слышал. Марина Викторовна всем рассказывала так, будто юбилей целиком организовала сама, а невестка, по её словам, «просто будет рядом, чтобы не мешаться под ногами».
Алина убрала телефон в сторону.
— Это значит, что зал бронировала я. Меню утверждала я. Предоплату вносила тоже я. Музыкантов, экран и презентацию согласовывала я. По вашей просьбе, Марина Викторовна. Вы сказали Дмитрию, что не успеваете этим заниматься.
— Я попросила немного помочь, — резко перебила свекровь. — Не нужно теперь изображать из себя спасительницу.
— Я никого из себя не изображаю. Я только объяснила, почему администратор выполнил мою просьбу.
Андрей Павлович откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на сестру.
— Марина, ты же говорила нам, что всё устроила сама.
— Какая разница, кто именно звонил в ресторан? — отмахнулась она. — Деньги всё равно семейные.
— Нет, — ровно сказала Алина. — Не семейные. Это были мои личные сбережения. Дмитрий за сегодняшний вечер не платил. И вы тоже.
Дмитрий резко повернулся к ней.
— Алина…
— Потом, — тихо сказала она, не отводя взгляда от Марины Викторовны.
Свекровь заметно покраснела, но отступать не собиралась.
— Какая щедрость. Решила купить себе хорошее отношение?
— Нет. Я хотела сделать приятное Дмитрию. Он хотел, чтобы у его мамы был красивый юбилей. Я уважила его желание. А вы решили превратить этот вечер в способ унизить меня при всех.
Марина Викторовна усмехнулась, но прежней уверенности в этой усмешке уже не было.
— Как громко сказано. Кто тебя унижал?
— Вы, — ответила Алина без паузы. — Сначала у столика возле колонны вы сказали Оксане, что сегодня все увидят, кого ваш сын привёл в дом. Потом весь вечер возвращались к бывшей девушке Дмитрия. Затем спросили о моих родителях, хотя прекрасно знаете, почему их здесь нет. А после этого вместо согласованной семейной подборки включили фотографии Кристины.
За столом стало тихо. Теперь неловкость висела уже не вокруг Алины, а вокруг Марины Викторовны.
— Ты подслушивала? — с нажимом спросила свекровь.
— Вы говорили достаточно громко, — спокойно ответила Алина.
— И теперь решила устроить мне допрос на моём же юбилее?
Алина чуть склонила голову набок.
— Нет. Я просто не позволила вам устроить показательную расправу за мой счёт.
Слово прозвучало неприятно, но точно. Оксана опустила глаза. По её лицу было видно: она уже жалела, что не остановила подругу раньше.
Дмитрий медленно поднялся из-за стола.
— Мам, хватит.
Марина Викторовна посмотрела на сына. В её взгляде вдруг промелькнула почти детская обида.
— Ты из-за неё против матери пойдёшь?
— Я не иду против матери, — сказал Дмитрий. — Я против того, чтобы унижали мою жену.
— Она тебя настроила.
— Нет. Ты сама всё сделала.
Эти слова прозвучали громче, чем он, вероятно, собирался сказать. Но вернуть их обратно уже было невозможно.
Алина заметила, как на другом конце стола пожилая родственница Дмитрия, тётя Надежда, положила ладонь на ручку сумки и чуть подалась вперёд. Ей давно было за семьдесят, она ходила с тростью и обычно почти не вмешивалась в семейные разговоры. Но в семье её уважали. Сама Марина Викторовна не раз называла её «голосом здравого смысла» — правда, только в те моменты, когда этот голос совпадал с её собственным мнением.
— Марина, — негромко произнесла тётя Надежда, но услышали её все. — А зачем ты весь вечер обсуждаешь невестку, если праздник у тебя?
Марина Викторовна застыла.
— Надежда Ивановна, вы неправильно поняли.
— Я поняла как раз правильно, — сказала пожилая женщина. — Мы сидим здесь уже два часа. Ты то Кристину вспоминаешь, то родителей Алины, то её происхождение. У тебя сын рядом с женой сидит. Живы, здоровы, не скандалят, по судам не бегают, табуретки после развода не делят. Радоваться надо.
Кто-то за столом осторожно кивнул. Потом ещё один гость. Дмитрий стоял рядом с Алиной — напряжённый, но уже не растерянный.
— Я мать, — сдавленно сказала Марина Викторовна. — И имею право говорить то, что думаю.
— Имеешь, — согласилась тётя Надежда. — А они, в свою очередь, имеют полное право после такого больше не приходить.