— Сегодня все наконец увидят, какую женщину мой сын привёл в семью, — с кривой усмешкой произнесла Марина Викторовна, чуть наклонившись к дородной даме в жемчужных серьгах. — И пусть Дмитрий потом не уверяет, будто я заранее его не предупреждала.
Алина замерла у входа в банкетный зал так внезапно, что тонкий ремешок небольшой сумочки соскользнул с её плеча. Она только что вернулась из гардероба: отнесла туда лёгкий жакет. Июльский вечер выдался душным, даже после заката улица дышала жаром, а в ресторане, несмотря на работающие кондиционеры, воздух был тяжёлым от ароматов духов, горячих блюд и множества гостей.
Свекровь устроилась за столиком возле колонны и Алину не замечала. Зато Алина слышала её отлично — каждое слово, каждую интонацию.
— Мариночка, может, не стоит именно сегодня? Всё-таки юбилей, — осторожно заметила её приятельница.
— Как раз сегодня и стоит, Оксана. Все в сборе: родня, друзья, Димины коллеги. Пусть посмотрят на эту серенькую мышку. Он ведь мог жениться на Кристине. У неё отец — человек с весом, мать — уважаемая женщина, да и сама она всегда знала себе цену. А эта? Появилась неизвестно откуда, вцепилась — и сидит.
Алина медленно вернула сумку на плечо. Руки у неё оставались спокойными, пальцы не дрогнули. Лишь взгляд стал более собранным и цепким — будто она услышала не оскорбление, а важную информацию, которую необходимо зафиксировать.
Она уже давно поняла: Марина Викторовна не просто её недолюбливает. Свекровь терпеливо и последовательно лепит вокруг неё образ чужой, случайной, недостойной женщины. Делала она это не грубо, а мелко, почти изящно: то невзначай сравнит с бывшей девушкой Дмитрия, то при гостях спросит, не тяжело ли сыну «тащить на себе всю семью», то подарит Алине на праздник комплект полотенец со словами: «В хозяйстве пригодится, раз уж больше у тебя ничего толком не выходит».
Алина не относилась к тем, кто молча проглатывает унижения. Просто первые два года она наблюдала.
Она умела выбирать момент: когда лучше промолчать, а когда ответить так, чтобы человеку больше не захотелось проверять дозволенные границы. И, похоже, сегодняшний вечер как раз стал таким моментом.
Сразу выходить к свекрови Алина не стала. Она достала телефон, открыла заметки и коротко записала услышанную фразу. Не для суда, не ради будущей ссоры и даже не для Дмитрия. Для себя. Чтобы потом память не смягчила услышанное. Чтобы не начать убеждать себя: «Да нет, мне просто показалось».
Затем она взглянула на своё отражение в стеклянной двери. Тёмно-синее платье сидело сдержанно и безупречно, волосы были собраны низко, украшений — минимум. Марина Викторовна называла это скучностью. Алина считала иначе: когда внешний вид собран и спокоен, твёрдые слова даются легче.
Она вернулась за стол и опустилась на стул рядом с Дмитрием.
— Где ты была? — тихо спросил он.
— Отнесла жакет.
— Всё в порядке?
Алина посмотрела на мужа. Дмитрий был напряжён почти с самого начала вечера. Он улыбался гостям, подливал бабушке лимонад, принимал поздравления, но всё время краем глаза следил за матерью. Он прекрасно знал её склонность превращать семейные праздники в спектакль, однако до последнего надеялся, что хотя бы на собственном юбилее она удержится.
— В порядке, — ответила Алина. — Ешь. Вечер, похоже, будет долгим.
Дмитрий насторожился.
— Что она сказала?
— Потом.
Он собирался спросить ещё что-то, но именно в этот момент Марина Викторовна поднялась с бокалом в руке. Ей исполнялось шестьдесят. Выглядела она эффектно: светлый костюм, дорогая укладка, крупное кольцо на пальце. Впечатление, которое она производит на окружающих, всегда имело для неё огромное значение. Даже к соседке она не выходила без помады, потому что, по её словам, «женщина обязана держать уровень».
— Дорогие мои, — звонко начала она, — я безмерно рада видеть вас всех за этим столом. Семья — самое важное в жизни. Именно семья показывает, кто мы есть на самом деле.
Алина слегка склонила голову. Начало было любопытным.
Гости слушали внимательно. В зале собралось около тридцати человек: родственники Дмитрия, несколько старых друзей семьи, бывшая коллега Марины Викторовны, двоюродные братья, племянники. За окнами уже сгущались летние сумерки, где-то вдали по набережной неспешно шли люди, а открытая терраса ресторана гудела чужими разговорами.
— Особенно я счастлива, что рядом со мной мой сын, — продолжила Марина Викторовна. — Дмитрий — моя гордость. Умный, воспитанный, надёжный. Я всегда знала: он заслуживает самого лучшего.
Она выдержала паузу. Несколько гостей вежливо улыбнулись. Дмитрий медленно опустил вилку на тарелку.
— Жаль только, — свекровь мягко вздохнула, — что дети не всегда прислушиваются к родителям. А мы ведь видим дальше. Мы понимаем, кто действительно подходит нашей семье, а кто просто оказался рядом в удобный момент.
Оксана в жемчужных серьгах быстро покосилась на Алину. Дядя Дмитрия, Андрей Павлович, нахмурился. Кто-то из гостей сделал вид, что с большим интересом рассматривает букет в центре стола.
Алина не пошевелилась. Лишь взяла бокал с водой и сделала небольшой глоток.
— Мам, — негромко произнёс Дмитрий, но сидевшие рядом всё равно услышали.
— Что, сынок? — с ласковой улыбкой повернулась к нему Марина Викторовна. — Я ведь ничего плохого не сказала. Просто каждая мать хочет для своего ребёнка достойную пару.
— Тогда говори о себе, а не о моей жене.
За столом стало заметно тише. Но улыбка свекрови сделалась ещё шире. Похоже, такой поворот она тоже предусмотрела.
— Димочка, ты всегда так вспыхиваешь, когда речь заходит об Алине. Это даже похвально. Муж должен защищать супругу. Правда, иногда такая защита мешает ему замечать очевидные вещи.
Алина под столом положила ладонь на руку мужа. Не для того, чтобы утешить, а чтобы остановить. Дмитрий повернулся к ней. Она едва заметно качнула головой.
Не сейчас.
Марина Викторовна продолжила праздник так, будто первая шпилька прозвучала случайно. Но теперь она действовала увереннее.
Когда принесли горячее, она громко вспомнила Кристину — бывшую девушку Дмитрия.
— А вот Кристиночка, помню, всегда умела вести себя за столом. В ней чувствовалась порода. Не зря мать с детства водила её в приличные места.
— Марина, — сухо произнёс Андрей Павлович, — при чём здесь Кристина?
— Да просто вспомнилось. Что такого? Мы же все свои.
Алина аккуратно разрезала кусок курицы и положила вилку рядом с тарелкой. Изображать обиженную она не собиралась. Обиженные кажутся слабыми, а слабость Марина Викторовна чуяла мгновенно.
— Кстати, Алина, — свекровь повернулась к ней, — а почему твои родители не приехали? Или семье мужа их дочери они не считают нужным уделять внимание?
Алина подняла глаза.
— Мама сейчас ухаживает за бабушкой после операции. Отец умер, когда мне было семнадцать. Вы это знаете.
Половина стола будто застыла. На мгновение улыбка исчезла с лица Марины Викторовны, но она быстро вернула её обратно.
— Ах да. Совсем забыла. Столько всего в голове.
— Такое бывает, — ровно сказала Алина. — Особенно когда человек запоминает только то, что ему удобно.