Папа замер у зеркала и уже в третий раз распускал узел на галстуке. Руки его заметно нервничали: то ткань затягивалась слишком крепко, то узел упрямо сползал куда-то вбок, почти к самому краю воротника.
Я подошла ближе, встала рядом и осторожно поправила галстук. В отражении папа смотрел вовсе не на себя. За моим плечом виднелся банкетный зал: за столами уже устраивались его бывшие ученики, родня, соседи. Чуть поодаль, за отдельным столиком, сидели несколько моих сотрудников.
— Может, не надо было всё это затевать? — тихо спросил папа. — Дома бы селёдочку порезали. Мама испекла бы пирог.
— Сегодня ты ничего не режешь, не ставишь на стол и не бегаешь на кухню, — сказала я. — Просто сидишь, улыбаешься и принимаешь поздравления.
Счёт из ресторана лежал в плотной папке вместе с договором и банковскими выписками. Ещё утром я встречалась с бухгалтером и просматривала семейные траты за последние месяцы. После праздника я собиралась серьёзно поговорить с Дмитрием и заблокировать дополнительные карты, которыми пользовались его мама и сестра.
Папе в этот день исполнялось семьдесят. Почти всю жизнь он проработал учителем математики в районной школе под Киевом. Лишних денег у родителей никогда не водилось, зато в нашей квартире всегда лежали чужие тетради, задачники и учебники. Вечерами к нему приходили школьники, и он бесплатно разбирал с ними алгебру, пока мама ставила чайник и доставала печенье.
Когда я поступила в институт, родители продали дачу. Мама потом долго повторяла, что ей надоели грядки, теплица и бесконечная возня с рассадой. Настоящую причину я узнала позже от её сестры. Вырученные деньги пошли на первый взнос за общежитие, учебники и мою зимнюю одежду.
С того времени у меня жило одно желание: хоть однажды устроить родителям такой день, после которого им не придётся весь следующий месяц считать каждую копейку и отказывать себе в самом простом.
Дмитрий обещал приехать к шести. В итоге он задержался почти на сорок минут и появился не один, а вместе со своей матерью и младшей сестрой.
На Валентине Петровне был сиреневый костюм с большими пуговицами. Неделей раньше я сама оплатила его в магазине. Кристина держала в руке новый телефон и то и дело разворачивала экран так, чтобы окружающие могли его заметить. Этот телефон я подарила ей на день рождения, хотя знакомым она рассказывала, будто покупку сделал брат.
— Ничего себе размах, — произнесла Валентина Петровна вместо приветствия. — Старикам бы и дома хорошо посиделось, но нет, ресторан понадобился. Конечно, когда сын прилично зарабатывает, можно деньги и не считать.
Дмитрий снял пальто, быстро поцеловал меня в висок и, не задерживаясь, сказал:
— Мам, проходи.
После этого он направился к столу.
Папа опустил взгляд. На одном его ботинке шнурок был стянут двойным узлом. Утром он тщательно начистил обувь и попросил маму посмотреть, не осталось ли пыли возле подошвы.
Первый час я заставляла себя не реагировать на поведение родни Дмитрия. Валентина Петровна требовала заменить хлеб, придиралась к салатной заправке и спорила с официанткой так, будто пришла не на юбилей, а на проверку. Кристина тем временем складывала пирожки в бумажный пакет, который достала из подарочного пакета.
Мама попросила оставить хотя бы несколько штук для соседнего стола.
— Да тут всё равно половину выбросят, — отмахнулась Кристина и положила в пакет ещё два пирожка.
В это же время Дмитрий беседовал с одним из папиных бывших учеников. Он громко рассказывал, как много работает и как в одиночку тянет все семейные расходы.
— Женщинам вечно что-то нужно, — с нажимом говорил он. — То ресторан им подавай, то подарки, то поездки.
Я уже развернулась в его сторону, готовая вмешаться, но заметила папу. Он сидел рядом со своей бывшей коллегой и старательно улыбался, хотя, конечно, слышал каждое слово. Мне не хотелось начинать выяснение отношений в самом начале его праздника.
Я подошла к управляющей и попросила приглушить музыку. Затем проверила, всем ли подали горячее, и пересадила мамину сестру подальше от Валентины Петровны.
Толку от этого оказалось немного. Свекровь с завидным упорством находила новый повод для недовольства буквально каждые несколько минут.
Когда папа поднялся, чтобы поблагодарить гостей за то, что они пришли, зал постепенно стих.