Андрей уверял, что с матерью мальчика его давно уже ничего не связывает. Никакой семьи, никаких отношений — только сын, которого он иногда навещает, которому покупает нужные вещи и помогает деньгами, когда получается.
Когда я спросила про велосипед, он ответил почти буднично:
— Это подарок Матвею. Он давно хотел.
Я злилась так, что внутри всё дрожало. И всё же в одном Андрей был прав: ребёнок не обязан отвечать за поступки взрослых.
Ближе к обеду я даже поймала себя на мысли, что Юрий Павлович, возможно, слишком грубо влез в то, что касалось только нашей семьи.
Андрей сидел напротив меня — измученный, осунувшийся и непривычно молчаливый.
— Ирин, я понимаю, что поступил плохо, — наконец сказал он. — Надо было давно тебе всё рассказать. Но не делай из этого катастрофу. Матвей нормальный парень. Хороший. Ты бы сама поняла, если бы увидела.
— Может, когда-нибудь и увижу, — ответила я. — Но точно не сегодня.
Он медленно кивнул.
— Ладно. Тогда на дачу съездим завтра.
И только после этих слов я вдруг вспомнила: он так и не сказал, почему Юрий Павлович так настойчиво не пускал меня туда именно сегодня.
Вторая часть правды ударила сильнее первой.
Юрий Павлович позвонил примерно в четыре часа дня.
Я вышла за калитку. Андрей к тому моменту уже уехал в цех, объяснив это тем, что срочно нужно проверить какой-то заказ.
Старик сидел в своей старой машине, припаркованной неподалёку от нашего дома.
— Садись, Ирина, — сказал он. — Только дверью не хлопай, она плохо закрывается.
Я опустилась на пассажирское сиденье.
— Андрей мне всё рассказал. У него есть сын. Вы из-за этого меня остановили?
Юрий Павлович какое-то время молча смотрел вперёд, будто собирался с мыслями.
— Нет, — наконец произнёс он. — Не только из-за этого.
Он рассказал, что уже несколько месяцев Андрей просил его отвозить стройматериалы в небольшой домик в садовом товариществе.
Я напряглась сразу.
— В какой ещё домик?
— В твой, Ирина. Тот самый, где яблоня у крыльца и теплица за сараем.
Ошибиться было невозможно. Это была наша дача.
Точнее, моя.
Домик достался мне от родителей. После их смерти я оформила наследство на себя. Потом мы с Андреем постепенно привели его в порядок: утеплили стены, заменили окна, пристроили маленькую веранду.
Я любила приезжать туда в начале весны. Возиться с рассадой, чистить дорожки, приводить клумбы в порядок. Андрей обычно помогал с тяжёлыми работами, хотя особой любви к даче у него никогда не было.
Последний месяц я там почти не появлялась: в магазине шла ревизия, и мне приходилось выходить даже по выходным.
— Какие именно материалы? — спросила я.
— Доски. Краску. Ещё кое-что для детской комнаты. Ты правда ничего не знала?
Я только покачала головой.
Тогда Юрий Павлович рассказал, что Андрей несколько раз привозил туда женщину с мальчиком.
Женщину звали Валерия. Она держалась в доме уверенно, словно уже считала его своим: ходила из комнаты в комнату, решала, где будет стоять мебель, рассуждала о шторах и новых обоях.
— Я поначалу подумал, что это твои родственники приехали, — признался Юрий Павлович. — Андрей сказал, что вы готовите дом для семьи.
— Для какой семьи? — тихо спросила я.
— Для его сына и матери мальчика.
Я не сразу смогла произнести хоть слово.
— Он хотел поселить их там?
— Не просто хотел. Уже пообещал.
Юрий Павлович достал телефон, долго листал фотографии, потом протянул мне экран.
На снимке была наша веранда. У окна стоял небольшой письменный стол, которого раньше там никогда не было. Рядом лежал разобранный стеллаж, а возле стены стояла коробка с настольной лампой.
Всё выглядело так, будто дом не просто убирали или ремонтировали. Его готовили для постоянной жизни.
— Андрей попросил меня сфотографировать размеры стола, — пояснил водитель. — Сказал, надо заказать второй такой же. Я тогда ещё не понял, что ты вообще не в курсе.
— А сегодня? — спросила я.
— Сегодня он собирался привезти тебя туда и познакомить с ними. Но сначала хотел, чтобы ты сама увидела, как мальчишка радуется дому.
Я снова посмотрела на фотографию.
На подоконнике стояли два цветочных горшка. Мои горшки. Обычно Андрей к ним даже не прикасался, потому что не знал, как за ними ухаживать.
— Почему вы решили мне всё сказать? — спросила я.
Юрий Павлович тяжело вздохнул.
— Вчера в цехе я услышал, как он говорил Валерии, что завтра всё окончательно уладится. Мол, жена поворчит, но при ребёнке никого не выставит. Я спросил у него, знает ли Ирина. А он ответил, что тебя лучше поставить перед фактом.
Я сидела неподвижно и молчала.
Юрий Павлович осторожно добавил:
— Мальчика я видел. Нормальный ребёнок. Тихий, спокойный. Всё спрашивал, можно ли у вас собаку завести. Мне его жаль. Но тебя, если честно, ещё больше.
В тот момент мне хотелось сорваться с места и немедленно ехать на дачу.
Но Юрий Павлович остановил меня:
— Ты сначала подумай, что будешь говорить. Там может быть ребёнок. Он-то тебе ничего плохого не сделал.
Я всё равно попросила отвезти меня туда.
По дороге набрала дочь.
— Полин, ты можешь приехать на дачу? Только одна. Без подруг и без лишних вопросов.
Она услышала мой голос и сразу стала серьёзной.
— Буду минут через сорок.
Снаружи дача выглядела почти как всегда.
Та же зелёная калитка, та же дорожка из бетонных плит, та же яблоня с низкими ветками возле крыльца. Только по бокам от входа появились два больших цветочных кашпо, которые я точно не покупала.
Дверь была заперта.
Я достала свой ключ, открыла замок и вошла внутрь.
В прихожей сразу бросились в глаза две пары чужой обуви: женские резиновые сапоги и маленькие кроссовки. На крючке висела детская ветровка.
В гостиной диван уже стоял не там, где раньше. Старые занавески сняли. Вместо них висели светлые шторы с зелёным узором.
Мамин буфет, который я берегла много лет, исчез.
Я медленно прошла по комнатам.
В маленькой спальне, где раньше стояла моя швейная машинка, теперь была детская кровать. Рядом — письменный стол и стеллаж с книгами.
На столе лежал альбом. На обложке крупными детскими буквами было выведено: «МАТВЕЙ».
Я не стала открывать его.
Вместо этого достала телефон и позвонила Андрею.
Он ответил почти сразу.
— Ирин, я занят. Что случилось?
На заднем фоне гудел инструмент. Потом шум резко стих.
— Я на даче, — сказала я.
Пауза была такой длинной, что я услышала собственное дыхание.
— Зачем ты туда поехала?
— Хотела посмотреть, куда пропал мамин буфет.
— Ирин, только не начинай. Мы его просто переставили.
— Куда?
— В сарай. Он старый и занимает половину комнаты.
Я вышла во двор и открыла сарай.
Буфет действительно стоял там, накрытый старым покрывалом. Вместе с ним перенесли и посуду, которую я доставала только к приезду гостей.
Я вернулась к телефону.
— Андрей, приезжай. Сейчас.
Он начал говорить что-то про срочный заказ, про людей, которые ждут, про невозможность бросить работу. Я перебила:
— Я никуда отсюда не уйду, пока мы не поговорим.
Через двадцать минут приехала Полина.
Она молча прошла по дому, провела пальцами по новым шторам, заглянула в маленькую спальню и обернулась ко мне.
— Мам, это вообще что?
Я рассказала ей всё, что успела узнать от Юрия Павловича.
Дочь опустилась на край дивана.
— Ты уверена, что он потом не начнёт говорить, будто это ваш общий дом?
— Дом мой, — сказала я. — Он достался мне по наследству.
— Тогда тем более ничего не обещай и ничего не подписывай. Пусть сначала объяснит, что тут происходит.
У Полины был неприятный талант произносить вслух именно то, в чём я сама боялась себе признаться.
Андрей приехал ближе к вечеру.
Он вошёл быстро, почти резко, даже куртку не снял.
— Ты могла хотя бы предупредить, что собираешься сюда приехать!
Полина поднялась с дивана.
— Это мамина дача, Андрей. С чего она должна предупреждать?
Он бросил на неё раздражённый взгляд.
— Мы с твоей матерью сами разберёмся.
— Разберёмся, — сказала я, глядя на него. — Но сначала ты ответишь мне на один простой вопрос.