— Дмитрий, не надо, — резко перебила Мария. — Не пытайся меня сейчас остановить.
За столом будто кто-то приглушил звук. Тётя Ольга застыла, не донесла вилку до рта. На другом конце стола двое мужчин обменялись быстрыми взглядами и сразу отвели глаза.
Ирина Павловна по-прежнему держалась с тем спокойным достоинством, которое бывает у человека, заранее уверенного: правда на его стороне.
— Возможно, я тебя не так поняла, — произнесла она, растянув губы в терпеливой улыбке именинницы, чей праздник незаслуженно омрачили. — Но ты ведь должна понимать, насколько это важно для меня. Такое бывает один раз. Я была уверена, что родные люди войдут в положение.
— Родные люди, — медленно повторила Мария.
В её голосе прозвучало что-то такое, отчего Дмитрий машинально накрыл её запястье ладонью. Мария тут же высвободила руку.
— Мам, я заплачу, — вмешался Дмитрий, уже не скрывая желания поскорее всё замять. Он потянулся к папке со счётом. — Давай просто я…
— Нет, — сказала Мария.
— Маш…
— Я сказала: нет.
Слова прозвучали ровно, жёстко и холодно. Именно эта ледяная твёрдость, кажется, и сбила Дмитрия с толку сильнее всего. Он, вероятно, ждал, что она растеряется, обидится, замолчит, отвернётся. Но не ждал, что она станет говорить так.
— Может быть, ты дашь своей матери возможность самой оплатить собственный праздник? — спросила Мария, особенно выделив слово «самой».
— Я просто хочу, чтобы всё было нормально…
— Я прекрасно знаю, чего ты хочешь. Чтобы никто не ссорился. Чтобы было удобно и тихо. Только удобство — это ещё не справедливость.
Тётя Ольга тихо кашлянула. Кто-то из гостей наклонился к соседу и зашептал ему на ухо. Напряжение уже расползлось по столу, как пятно на скатерти, и остановить его было невозможно.
Ирина Павловна смотрела на невестку пристально. Впервые за весь вечер с её лица исчезла праздничная торжественность. Вместо неё появилось другое выражение — не просто обида, а что-то более резкое и колючее.
— А я считала тебя порядочным человеком, — сказала она.
— Я и есть порядочный человек, — спокойно ответила Мария. — Просто я не давала согласия оплачивать этот вечер.
Повисла длинная пауза.
Официант стоял в стороне и смотрел куда-то мимо всех с профессиональным равнодушием человека, который умеет становиться невидимым в самые неудобные моменты.
Затем Ирина Павловна чуть выпрямилась. Движение было почти незаметным, но в нём чувствовалось принятое решение. Она раскрыла сумочку, вынула кошелёк, достала банковскую карту и протянула её официанту.
— Возьмите, — коротко сказала она.
Официант принял карту и исчез так быстро и бесшумно, словно его и не было рядом.
За столом некоторое время молчали. Потом разговоры начали возвращаться — осторожно, неровно, по углам. Кто-то попросил ещё чаю. Тётя Ольга нарочито громким голосом завела с соседкой беседу о совершенно посторонних вещах.
Ирина Павловна сидела с прямой спиной. На Марию она больше не взглянула ни разу.
Когда вечер закончился и гости стали прощаться в холле ресторана, Ирина Павловна обнимала всех по очереди. Марии же она только протянула руку — сухо, коротко, будто перед ней была едва знакомая женщина. А потом наклонилась чуть ближе и произнесла так тихо, чтобы услышала только она:
— Жадность женщину не красит, Мария. Не думала, что ты такая.
Мария спокойно застегнула пальто.
— А я зато теперь точно знаю, какая вы, — ответила она тем же тихим голосом.
Обратно они ехали без разговоров. Дмитрий держал руль и не отрывал взгляда от дороги. Мария смотрела в боковое окно на размытые ночные огни. Где-то позади, в ресторане, праздник догорал сам по себе: гости расходились, официанты собирали посуду, скатерти снимали со столов. Но всё это уже ничего не меняло.
— Ты ведь могла просто оплатить счёт, — наконец сказал Дмитрий.
— Могла, — ответила Мария.
— Было бы проще.
— Кому проще?
Он промолчал.
— Дмитрий, она всё продумала заранее, — продолжила Мария без раздражения, но твёрдо. — С того самого дня, когда я рассказала дома о повышении. Ты ведь сам это понимаешь.
— Не уверен.
— Уверен, — сказала она. — Просто тебе неприятно об этом думать, поэтому ты делаешь вид, будто не замечаешь.
Дмитрий свернул на их улицу. Фонари горели не все, и дорога то погружалась в темноту, то снова выныривала в тусклый жёлтый свет.
— Она теперь надолго обидится, — произнёс он.
— Я понимаю.
— Наверное, какое-то время лучше не общаться.
— Меня это устраивает, — сказала Мария.