Официант подал Марии кожаную папку с таким выражением лица, словно передавал не чек, а официальную награду. Он сделал это аккуратно, почти церемонно, и положил папку не перед именинницей и не возле её сына, а прямо рядом с прибором Марии. Она подняла глаза, ещё не успев сообразить, что именно происходит.
Минутой раньше Ирина Павловна, устроившаяся во главе длинного стола, произнесла тем самым тоном, каким обычно сообщают о решениях, не подлежащих обсуждению:
— Счёт пусть принесут моей невестке.
В ресторане «Белый сад» собралась большая компания — человек двадцать пять, не меньше. За столом переговаривались, смеялись, звенели бокалы, в воздухе смешивались аромат запечённой утки, дорогого вина и духов гостей. Ирина Павловна, виновница торжества, сияла в нарядном платье оттенка припылённой розы; только что все дружно аплодировали ей после очередного тоста. Мария сидела в нескольких местах от неё, рядом с Дмитрием, и ещё мгновение назад просто смотрела, как огонёк свечи отражается в её бокале.
Теперь же она молча уставилась на папку.
— Простите? — спросила Мария. Голос прозвучал ровно лишь потому, что смысл сказанного до неё пока не дошёл.
Официант стоял рядом с безупречно вежливым лицом человека, давно научившегося не замечать чужих семейных сцен. Ирина Павловна, будто специально, повторила громче, чтобы услышали сидевшие поблизости:
— Наша невестка теперь важная персона. Её повысили, так что ей это по карману.
Мария раскрыла папку.
Захлопнула.
Потом снова открыла, надеясь, что ей показалось.
Внизу, аккуратным шрифтом, была напечатана такая сумма, что у неё на секунду потемнело перед глазами.
А началось всё с совершенно обычного рабочего четверга, примерно за три недели до этого вечера. Мария вернулась домой позже, чем обычно: задержалась у Сергея Михайловича. Он пригласил её в кабинет, предложил место руководителя отдела, подробно проговорил условия нового контракта и в конце крепко пожал руку. До дома Мария ехала в метро и всю дорогу не могла перестать улыбаться; люди напротив, глядя на неё, сами невольно улыбались в ответ.
Войдя в квартиру, она сняла пальто, оставила сумку на тумбе в прихожей и позвала:
— Дим, у меня новость!
Дмитрий выглянул из кухни, перекинув через плечо полотенце. Следом за ним появилась Ирина Павловна, на ходу поправляя манжет. Она уже третий месяц жила у них: в её квартире шёл ремонт, который, судя по всему, не собирался заканчиваться.
Мария рассказала о повышении. Дмитрий сразу обнял её, назвал умницей и сказал, что такое обязательно нужно отметить. Ирина Павловна выслушала всё без перебиваний, коротко кивнула и выдала:
— Молодец. Теперь, значит, приличные деньги получать будешь.
Так она поздравляла. Мария к этому давно привыкла и даже почти перестала обижаться.
Но после того разговора в поведении свекрови что-то стало меняться. Не резко, не в один день, а понемногу — так, как осенью незаметно уходит свет. Ирина Павловна вдруг сделалась мягче. По утрам первой здоровалась и, что было особенно удивительно, не добавляла к приветствию ни одного колкого замечания. Перестала морщиться, если Мария оставляла телефон на кухонном столе. За две недели ни разу не сказала, что суп недосоленный или, наоборот, безвкусный. Однажды даже похвалила её за разобранный шкаф в коридоре, хотя раньше считала, что этот шкаф у Марии устроен неправильно по самой своей природе.
Поздно вечером, когда они с Дмитрием уже лежали в темноте, Мария тихо сказала:
— Ты заметил, что твоя мама стала другой? Она почти перестала меня критиковать. Вообще ничего лишнего не говорит.
— Может, устала просто, — сонно ответил Дмитрий.
— А может, ей что-то нужно.
Он немного помолчал.
— Ты всегда сразу ищешь подвох.
— Дим, я знаю её восемь лет.
— Ну, я-то знаю её подольше.
На этом разговор и закончился. Мария лежала без сна и пыталась убедить себя, что, возможно, зря подозревает Ирину Павловну. Вдруг та действительно стала добрее? Люди ведь иногда меняются. Наверное.
Свой юбилей Ирина Павловна собиралась отмечать широко. Об этом она сообщила в воскресенье вечером, когда они втроём сидели за ужином.