Бывший супруг явился к новому дому Марины с дорожной сумкой, едва прослышав о наследстве.
Виктор стоял у входа так непринуждённо, словно не приехал без приглашения, а вернулся в привычное место после короткой поездки. У его ног лежала потёртая сумка с выцветшим ремнём — та самая, которую Марина когда-то сама купила ему перед их совместным отпуском у моря. Она смотрела на бывшего мужа сквозь приоткрытую дверь и никак не могла понять, что раздражает сильнее: его самодовольная улыбка, свежая стрижка, явно сделанная для эффекта, или эта старая вещь, вдруг оказавшаяся на её крыльце.
— Неплохой дом, — произнёс Виктор, вытягивая шею и пытаясь заглянуть внутрь. — Просторный. Надо признать, вкус у тебя всегда был, когда ты не начинала упрямиться.
Марина не посторонилась. Раньше она почти наверняка отошла бы в сторону — не потому, что хотела впустить его, а потому, что боялась показаться невежливой. За годы брака она слишком привыкла улавливать настроение по интонации, подстраиваться под выражение чужого лица, заранее сглаживать острые углы и просить прощения даже тогда, когда не понимала, в чём провинилась. Но сейчас она стояла на пороге собственного дома и впервые за долгое время не чувствовала обязанности избавлять кого-то от неловкости.
— Что тебе нужно? — спокойно спросила она.
Виктор одёрнул воротник рубашки и улыбнулся ещё шире. Именно так он обычно выглядел перед тем, как сказать что-нибудь неприятное, стараясь подать это как здравую и взвешенную мысль.
— Просто поговорить. Мы же взрослые люди, Марин. Столько лет вместе прожили, не чужие всё-таки. Узнал, что ты переехала, решил заехать, поздравить. Заодно посмотреть, как ты устроилась.
— С сумкой удобнее поздравлять?
Он опустил взгляд вниз, будто заметил багаж только в эту секунду, и развёл руками с показной беспомощностью.
— Всякое бывает. Ехать не пять минут. Уже вечер. Я подумал, может, переночую, а утром спокойно обсудим всё по-человечески. Не на пороге же разговоры вести.
Марина посмотрела мимо него, к калитке. За забором стояла арендованная машина с чужими наклейками на стекле. Значит, это не был порыв. Он не сорвался внезапно под наплывом чувств, не приехал каяться и не решил вдруг исправить прошлое. Он заранее выяснил адрес, взял автомобиль, собрал вещи и явился в дом, о котором когда-то они говорили только как о далёкой мечте. Точнее, мечтала она. А он слушал, прикидывал, считал и обещал, что однажды они заживут «нормально», если Марина перестанет бояться рисков и начнёт приносить больше денег.
— Мы уже всё обсудили во время развода, — сказала она. — Тогда ты изложил свою позицию предельно понятно.
— Я был слишком резок. У меня тогда период был тяжёлый.
— Он у тебя начался удивительно точно в тот момент, когда я осталась без работы.
Лицо Виктора недовольно дрогнуло, будто она испортила заранее продуманную сцену.
— Ты опять сводишь всё к деньгам.
— Нет, — ответила Марина. — Я свожу всё к памяти.
Он коротко, нервно усмехнулся и заговорил тише:
— Марина, ну чего ты хочешь? Чтобы я признал? Да, я поступил неправильно. Да, ушёл не вовремя. Но сейчас-то у тебя всё наладилось. Дом, земля, наследство… Может, пора перестать жить старыми обидами? Мы могли бы попробовать сначала. Тем более места тут много. Зачем тебе одной столько комнат?
Эта последняя фраза сказала за него больше, чем все предыдущие слова. Ни раскаяние, ни тоска по прошлому, ни любовь к их общим годам не продержались даже десяти минут. Перед ней снова стоял прежний Виктор — практичный, расчётливый, обиженно-деловой, уверенный, что если у женщины появилось что-то ценное, он имеет право хотя бы претендовать на часть её удобства.
— Мне одной места достаточно, — произнесла Марина. — А для тебя здесь места нет.
Несколько секунд он молча смотрел на неё, словно не мог поверить, что отказ прозвучал окончательно.
— Ты даже в дом меня не пустишь?
— Нет.
— После всего, что между нами было?
— Именно после всего.
Виктор резко наклонился, подхватил сумку и закинул ремень на плечо. Его лицо стало тяжёлым и неприятно знакомым. Так он смотрел, когда официант приносил не тот гарнир, когда мастер задерживал ремонт, когда Марина отказывалась оформлять очередной кредит ради его «перспективного проекта».
— Деньги тебя изменили, — бросил он. — Раньше ты была добрее.
— Раньше я принимала уступчивость за доброту.
Она закрыла дверь без хлопка, но так твёрдо, что сомнений не осталось. Потом ещё долго стояла в прихожей и слушала, как по гравию удаляются его шаги. Через минуту заурчал двигатель, свет фар скользнул по окну гостиной и растворился за поворотом. Лишь после этого Марина позволила себе выдохнуть и прошла вглубь дома.