Но Наталья Сергеевна тут же вцепилась ему в рукав и удержала на месте.
— Не надо. Рассадку составляла я. И платила тоже я.
Я опустилась рядом с женихом за главный стол и положила ладонь на тяжёлую дубовую поверхность. Этот стол я тоже когда-то собирала своими руками.
До тоста дошло уже после закусок. Наталья Сергеевна поднялась, аккуратно звякнула ножом по бокалу, и разговоры в зале стихли почти сразу.
— Дорогие мои, — начала она громко и торжественно. — Благодарю всех, кто пришёл разделить с нами эту радость. Мой сын — хирург. У него золотые руки, он людей с больничных коек поднимает. А вот невеста его… появилась непонятно откуда.
В воздухе повисла пауза. Где-то сбоку кто-то смущённо прочистил горло.
— Ни дома, ни состояния, ни приличной семьи, — продолжила она, будто читала заранее подготовленную речь. — Мать, вон, сидит у кухни, в платочке, из какого-то села, которое и на карте не сразу найдёшь. Руки — как у работницы с разгрузки. Свою поделку ещё и в господский холл пристроила. Договор обещала подписать, только подписывать ей, по сути, нечего. Ну ничего. Андрей подобрал — Андрей и приведёт в порядок. За Андрея!
Бокалы всё же звякнули. Несколько человек натянуто засмеялись. Большинство уткнулось в тарелки.
Я посмотрела на маму. Она опустила взгляд и стала натягивать край платка на ладони, словно хотела спрятать их от всего зала. Такие же руки, как у меня. С узлами на пальцах, со старыми мозолями, с прожилками, натруженные за долгие годы на ферме.
И вдруг внутри стало не больно, а холодно. Очень тихо и ясно. Пальцы на столешнице свело судорогой, в ушах зашумело так, будто прямо рядом запустили станок.
Андрей снова дёрнулся подняться, но я накрыла его ладонь своей.
— Не надо. Я сама.
Ведущий стоял возле сцены с микрофоном и смотрел на меня. Он всё понял. Пункт «слово хозяйке» вычеркнули из программы ещё летом, и он прекрасно это помнил.
Я едва заметно кивнула.
— Уважаемые гости, — произнёс он после короткой заминки. — По давней традиции этого дома слово предоставляется хозяйке особняка. Светлана Павловна, прошу вас.
Я поднялась. Пока я шла к сцене, за мной повернулись все пятьдесят голов. Наталья Сергеевна осталась сидеть с бокалом в руке, так и не опустив его.
— Добрый вечер, — сказала я в микрофон. Голос прозвучал ровно. — Наталья Сергеевна сказала правду. Я действительно из ниоткуда. Моё «ниоткуда» называется Мокре. Тридцать восемь дворов. Там моя мама тридцать один год доила коров, чтобы я смогла выучиться. Она сейчас сидит вон там, у кухонной двери.
В зале не шелохнулся никто.
— Четырнадцать лет назад этот дом я купила на торгах. Тогда у него не было крыши, а из карниза росла берёза. Девять лет я поднимала его по кускам. Перила, за которые вы сегодня держались, — это триста сорок балясин. Каждую я выточила сама. Теми самыми руками, которые только что назвали руками грузчика.
Вера Николаевна прижала ладонь к губам.
— Секретер в холле Наталья Сергеевна продала за семь с половиной тысяч гривен. В нём — шестьдесят часов моей работы. Я выкупила его и вернула сюда, потому что его место именно здесь. За сегодняшний вечер Наталья Сергеевна перевела триста тридцать тысяч гривен. Завтра утром вся сумма вернётся ей на карту. Этот праздник — мой подарок.
Я остановилась на секунду и вдохнула глубже.
— И договор я подпишу. Как и обещала. В понедельник, у нотариуса. В перечне имущества с моей стороны будет указан этот дом.
Потом я повернулась к главному столу.
— Вы тридцать лет уверяли, что видите невест насквозь, Наталья Сергеевна. Но меня за четыре года так и не разглядели.
Ведущий молча протянул мне маленькую коробочку. Внутри лежал резной дубовый ключ. Двести первый.
— По традиции хозяйка вручает ключ, — сказала я. — Сегодня я отдаю его своей маме.
Я прошла через весь зал к дальнему столу. Мама смотрела на меня растерянно, будто не верила, что это происходит с нами. Я вложила ключ в её ладони. Она подняла глаза, полные слёз.
— Доченька… ну зачем же так, при всех?
— Именно при всех, мам. Пусть видят.
— Я же говорила! — вдруг звонко выкрикнула Вера Николаевна. — Сама крышу делала! Я же всем говорила!
Она захлопала первой. Потом к ней присоединился соседний стол, за ним — врачи, потом поднялся весь зал. Аплодировали стоя.
Наталья Сергеевна не двигалась. Она так крепко сжимала нитку жемчуга, что та натянулась на шее. Бокал всё ещё оставался у неё в руке.
— Андрей, — тихо спросила она, не глядя на меня. — Ты знал?
— С первого месяца, мама.
Тогда она перевела взгляд на меня. Долгий, растерянный, без привычного прищура. Впервые за все эти годы она смотрела так, будто действительно увидела меня.
Деньги Наталье Сергеевне ушли в понедельник утром. Обратно она их не перевела. К нотариусу тоже не приехала: позвонила Андрею и коротко сказала, что договор больше не нужен.
А Вера Николаевна за одну неделю успела пересказать историю про «невесту из ниоткуда» всем своим знакомым. После этого у нас неожиданно оказались расписаны все субботы до самого лета.
Я перестала скрываться. На сайте дома теперь стоит моё имя и моя фотография: я на лестнице, в рабочем фартуке, с рубанком в руках. И руки под стол я больше не прячу. Ни перед гостями, ни перед заказчиками, ни перед кем.
В середине октября, среди недели, Наталья Сергеевна пришла одна. Без предупреждения. Некоторое время она молча стояла в холле, разглядывала лестницу, потом подошла к секретеру. Выдвинула верхний ящик и вдруг застыла.
— Вы оставили папину надпись, — сказала она, даже не обернувшись.
— Такие вещи я не стираю.
Она долго смотрела на карандашные буквы внутри ящика. Потом осторожно провела по ним пальцами — почти невесомо, будто касалась не дерева, а чего-то живого.
— Сколько вы над ним работали?
— Шестьдесят часов.
Наталья Сергеевна кивнула. Медленно задвинула ящик, поправила жемчуг и пошла к двери. Уже на пороге она остановилась.
— Спасибо, Светлана.
Не «эта». Не «твоя невеста». Просто — Светлана.
Подругами мы не стали. И, наверное, никогда не станем. На приглашение на свадьбу — в мае, здесь же, в этом доме — она ответила коротко: «Посмотрю». Но в этом её «посмотрю» больше не было прежнего холодного прищура.
Вечером, когда разъехались последние гости с чужого юбилея, я поднималась к себе во флигель и положила ладонь на дубовые перила. Кольцо на правой руке негромко стукнуло о дерево и зацепилось за волокно.
Руки у меня рабочие. Простые. Мои.
А у мамы в Мокром, на гвоздике возле печки, теперь висит резной ключ. Она говорит, что показывает его соседкам.
