Другого языка для примирения у меня, кажется, не нашлось — только тот, на котором умеют говорить мои руки.
— Забирай, — равнодушно отмахнулась Наталья Сергеевна. — Всё равно только место занимает и портится.
Почти три недели я после работы задерживалась в мастерской и возилась с этим секретером. Старое покрытие снимала осторожно, слой за слоем, циклей, пока из-под почерневшего лака не проступил светлый дуб — тёплый, с медовым переливом в волокнах. В помещении пахло воском, льняным маслом и свежей стружкой, которая мягко шуршала под подошвами. Я поставила новые направляющие, очистила потемневшую бронзу на ручках, укрепила ножку.
А потом, на внутренней стенке верхнего ящика, заметила едва видную карандашную надпись: «Л. 1961». Её я трогать не стала. Наоборот, обошла вокруг буквально по миллиметру и аккуратно закрепила маслом, чтобы эти буквы остались там ещё на долгие годы.
В субботу секретер доставили обратно. Наталья Сергеевна медленно обошла его кругом — один раз, потом второй, всё время поправляя нитку жемчуга на шее.
— Испортили, — вынесла она вердикт. — Он был тёмный, солидный. А теперь выглядит как новая мебель из салона. Это уже не папина вещь, а твоя самодеятельность.
Про надпись она так и не узнала. Даже ящик не удосужилась выдвинуть.
Дней через десять Андрей прислал мне ссылку. Мать попросила его сделать фотографии секретера «для одной знакомой». Я открыла объявление на OLX и несколько секунд просто смотрела в экран, не понимая, что вижу.
«Старинный секретер, требует ремонта, самовывоз. 3 000 грн».
Шестьдесят часов моей работы — за три тысячи. В восстановленном виде он спокойно стоил бы не меньше сорока тысяч.
Я сидела на табурете посреди мастерской. Ладонь лежала на верстаке, и к коже липла смола от свежей сосновой доски. В голове крутилась одна мысль: зачем я вообще взялась за это? Кому и что пыталась доказать?
В этот момент зазвонил телефон. На экране высветилась Ирина, мой администратор.
— Светлана Павловна, у нас бронь на девятнадцатое сентября, — сказала она деловым, но почему-то настороженным голосом. — Помолвка, пятьдесят гостей. Клиентка сразу внесла всю сумму: сто тридцать две тысячи гривен, зал и банкет. Фамилия совпала, поэтому я решила вам позвонить. Наталья Сергеевна.
Я промолчала.
— Она ещё о вас спрашивала, — осторожно добавила Ирина. — Кем вы здесь числитесь. Я сказала, что вы всем занимаетесь. А она ответила: «Понятно, завхоз».
Вечером Андрей пересказал мне мамины объяснения. Она выбрала «самый достойный зал в городе», тот самый, где Вера Николаевна праздновала свадьбу внучки, где, по её словам, «нормальные люди собираются». А потом добавила: «Пусть хоть раз за столом посидит, а не тарелки носит».
То есть она заплатила мне за праздник только затем, чтобы у меня же на территории указать мне моё место.
Отменить бронь? Попросить Ирину сказать, что дата внезапно занята? Тогда Наталья Сергеевна просто уйдёт в другой ресторан и решит, что я струсила. Открыть карты сразу? Тогда всё, ради чего я столько времени молчала, рассыплется за один вечер.
Я выбрала третий вариант. Деньги не трогать, помолвку провести безупречно, а уже потом, до свадьбы, спокойно и без свидетелей рассказать правду.
— Бронь оставляем, — сказала я Ирине. — И ещё одно. В этот раз уберите из программы «слово хозяйке». Ведущему передай заранее.
В нашем доме была традиция. На каждом торжестве я выходила к гостям на пару минут, говорила молодым несколько тёплых слов и вручала им резной дубовый ключ — символический, «от дома, который вас принял». За пять лет я выточила ровно двести таких ключей. Двести первый в тот вечер должен был остаться в ящике.
А секретер я решила забрать обратно.
Ирина поехала за ним сама, на рабочем фургоне. Наталья Сергеевна её не знала, деньги пересчитала прямо в гараже и ещё усмехнулась:
— Забирайте, девушка, хоть на дрова сгодится.
К вечеру секретер уже стоял в холле моего дома, возле окна. Закат падал на дубовую поверхность широкой янтарной полосой, и дерево будто светилось изнутри.
Тогда я впервые сама набрала Наталью Сергеевну.
— Наталья Сергеевна, это Светлана. Секретер купила я. На ваши же деньги. Больше он под брезентом стоять не будет.
В трубке повисла пауза. Я слышала только еле заметный стук бусин — она, как всегда, перебирала жемчуг.
— Ты за мной следишь? — наконец спросила она хрипловато. — Через Андрея?
— Нет. Я просто узнаю свою работу даже по фотографии.
— Ну и забирай свою поделку, — выдохнула она. — Мне-то какая разница.
Связь оборвалась. Но я успела уловить, как она споткнулась на слове «поделку». Словно сама уже не была в нём уверена.
Я оставила телефон на подоконнике и подошла к секретеру. Провела ладонью по крышке — медленно, всей плоскостью, вдоль волокон. Дерево было гладким, тёплым и пахло воском. Внутри стояла пустая тишина — такая бывает после долгой работы, когда наконец выключаешь станок и мир на секунду замирает.
Андрей приехал примерно через час. Он выдвинул верхний ящик и долго смотрел на карандашные буквы.
— «Л» — это Лев, — тихо сказал он. — Дед. Мама, по-моему, даже не знает, что эта надпись существует.
— Когда-нибудь узнает, — ответила я.
Мы сидели на ступеньках дубовой лестницы и ели черешню из бумажного кулька. В тот момент было спокойно и даже хорошо. Хотя мы оба понимали: Наталья Сергеевна такого мне не забудет.
Через три дня Андрей положил передо мной открытку с золотыми цифрами «77».
— Юбилей, — сказал он. — Ресторан, восемнадцать человек родственников. Мама велела прийти обязательно вместе с тобой. Сказала, что хочет кое-что обсудить при всех.
Юбилей отмечали в ресторане возле моста, в зале с бархатными портьерами и тяжёлыми люстрами. В воздухе смешались запахи шашлыка, лилий из больших корзин и множества разных духов. В углу негромко наигрывал баянист. Родня — все восемнадцать человек — сидела столами, расставленными буквой «П». Во главе, в синем платье и с неизменной ниткой жемчуга, царственно расположилась именинница.
Меня посадили в самый конец — между двоюродным дядей Андрея и вешалкой. Самого Андрея, конечно, усадили справа от матери.
Я прекрасно понимала, зачем меня позвали. Не знала только, когда именно начнётся представление.
Началось оно после горячего. Наталья Сергеевна постучала вилкой по бокалу, и баянист оборвал вальс на середине такта.
— Дорогие мои, — торжественно произнесла она. — Спасибо, что собрались. Новость вам всем известна: Андрей женится. Я не против. Я только за порядок. Всю жизнь я имела дело с документами и одно знаю точно: любовь любовью, а бумаги — бумагами.
