От речной воды тянуло водорослями, влажной тиной и чем-то таким давним, почти забытым, что сразу вспоминалось детство: разбег, прыжок, холодный всплеск — и полная уверенность, что летние каникулы не закончатся никогда. Марина лежала на воде лицом к небу, широко раскинув руки, и следила, как облака неторопливо расползаются, сливаются между собой и меняют очертания.
Ей было тридцать четыре. Позади — восемь лет замужества. Над дачами стояла июльская жара, почти под сорок, и этот короткий отрезок покоя казался настоящей роскошью. Можно было просто существовать. Не быть женой Андрея. Не думать о даче, за которую они всё ещё платили ипотеку. Не вспоминать, что очередная попытка забеременеть снова закончилась ничем. Просто быть Мариной.
Течение мягко уносило её в сторону камышей, разросшихся возле старых мостков. Марина даже не пыталась грести обратно. Пусть несёт. Хоть куда-нибудь.
И тут до неё донеслись голоса.
Сначала она услышала смех. Екатерина смеялась именно так — громко, с запрокинутой головой, словно ей сообщили что-то невероятно смешное. Они дружили ещё со времён института. Пятнадцать лет рядом. Екатерина стояла свидетельницей на их свадьбе. Екатерина приезжала к ней после очередного провала, когда тест снова показывал пустоту, и варила куриный бульон, уговаривая съесть хотя бы пару ложек. Екатерина…
— На УЗИ сказали, что двойня, — голос подруги звенел от счастья. — Мальчик и девочка. Ты представляешь?
Марина застыла. Даже вдохнуть не смогла. Камыши закрывали её с головой: сухие прошлогодние стебли торчали вперемешку с молодой зеленью. До мостков было рукой подать — метра три, не больше.
— Вот теперь у меня наконец будет настоящая семья.
Это произнёс Андрей. Её муж. Тем самым тёплым, уверенным голосом, которым когда-то говорил ей: «Ты — всё, что мне нужно».
— Не то что с ней. Пустоцвет.
Пустоцвет.
Слово будто вонзилось внутрь и разлилось ледяной водой по груди — так бывает, когда захлёбываешься и не можешь набрать воздуха. Марина крепко сомкнула губы. Не двинулась. Ноги медленно ушли вниз, в тёмный мягкий ил, и она позволила себе опуститься под воду — на мгновение, на два, только чтобы в этой мутной глубине никто не увидел её лицо.
Когда она снова показалась на поверхности, то сделала это без единого всплеска. В детстве она умела так выныривать, играя с ребятами в партизан. Разговор на мостках не прервался.
— Когда ты ей скажешь? — спросила Екатерина.
— Сегодня вечером. Больше тянуть нельзя. Восемь лет — и так перебор.
— Она ничего не подозревает?
Андрей коротко усмехнулся. Марина отлично знала эту усмешку: так он реагировал, когда считал человека слишком наивным.
— Марина? Да она вообще ничего вокруг не видит. У неё свой мир. Работа, работа и ещё раз работа. Ты же знаешь, какая она.
— Но всё равно… Восемь лет вместе.
— Кать, мы это уже тысячу раз проговаривали. Я старался. Правда старался. Но она ведь не может. А я хочу детей. Своих детей. Нормальную семью. И ты мне всё это даёшь.
Послышался плеск — вероятно, Екатерина шагнула ближе к воде.
— Я люблю тебя, — тихо сказала она. — С того самого Нового года, помнишь? У твоих родителей на даче.
— Три года назад, — ответил Андрей. — Конечно, помню. На тебе тогда было зелёное платье.
Три года.
Марина мгновенно вспомнила тот праздник. Родители Андрея собрали гостей на даче, а она позвала Екатерину, потому что та как раз рассталась с очередным мужчиной и не хотела встречать Новый год в одиночестве. И платье это зелёное она тоже помнила. Более того — сама помогала его выбирать.
Три года. Именно столько они с Андреем особенно отчаянно пытались завести ребёнка. Он сидел рядом в кабинетах врачей, держал её за руку, когда им снова говорили, что результата нет. Гладил по голове. Шептал: «Ничего. Мы выдержим. Мы же вместе».
А в это же самое время была Екатерина. В зелёном платье.
Марина осторожно поплыла вдоль зарослей, стараясь не поднять волну и не выдать себя. Ей нужно было выбраться на противоположный берег. Там, за ивами, имелся удобный пологий спуск к воде — прошлым летом они с соседскими детьми бегали туда за укатившимся мячом. Течение помогало, подталкивало её в нужную сторону. Руки двигались сами, ровно и бездумно, будто принадлежали не ей.
Пустоцвет.
Слово повторялось в голове снова и снова, как испорченная пластинка, застрявшая на одном месте.
Врачи ведь говорили им другое. Что дело не только в ней. Что у Андрея показатели тоже далеки от идеальных. Они обследовались вместе, вместе сдавали анализы, вместе слушали рекомендации специалистов. Точной причины так никто и не назвал. Это была не её вина. Во всяком случае, не только её.
Но он сказал: пустоцвет.
А Екатерина теперь ждала двойню. Сына и дочь. Сразу идеальный набор, о котором они с Андреем мечтали вслух.
Марина выбралась из воды, зацепившись коленом за корягу и содрав кожу. Боли она не почувствовала. Прошла сквозь ивняк, потом пересекла заброшенный огород: там давно уже никто не жил, старый дом рухнул ещё при прежних хозяевах. Затем вышла на просёлочную дорогу и по ней добралась до их забора с задней стороны, где была маленькая калитка для вывоза мусора.
На жаре волосы почти успели высохнуть. Купальник под сарафаном тоже стал едва влажным.
Когда Марина вошла во двор, под яблоней за столом сидели пятеро: родители Андрея, приехавшие «просто на шашлычок», его младшая сестра с мужем и сосед, дядя Игорь, который неизменно заглядывал «на огонёк». Сам Андрей стоял у мангала и переворачивал мясо. Екатерины во дворе не было — видимо, она вернулась через переднюю калитку.
— О, Марина! — свекровь тут же замахала ей рукой. — Мы уже решили, что ты утонула! Тебя два часа нет!
— Далеко заплыла, — ответила Марина и улыбнулась.
К собственному удивлению, губы подчинились ей без труда.
Андрей обернулся к ней и тоже улыбнулся — той самой открытой, почти мальчишеской улыбкой, из-за которой когда-то она в него и влюбилась. Одиннадцать лет назад ей было двадцать три, ему — двадцать семь, и тогда Марине казалось, что впереди у них целая жизнь.
