Год пролетел незаметно.
К первому дню рождения Тараса Оксана испекла небольшой яблочный пирог — по старому рецепту, с корицей и хрустящей корочкой. Позвала Ларису Семёновну, накрыла стол скромно, но с душой. Малыш уже твёрдо стоял на ножках и, смешно нахмурившись, старательно пытался задуть единственную свечу, раздувая щёки.
В самый разгар праздника раздался звонок телефона. На экране высветилось имя Олега.
— Мам… поздравляю Тараса с днём рождения.
Пауза повисла тяжёлым грузом.
— Спасибо, — спокойно ответила она.
— Мам, я… — он запнулся, словно слова давались ему с трудом. — Я всё испортил. Как вы там… без нас?
Оксана посмотрела на мальчика, который тянулся пальчиками к крему и радостно смеялся.
— Жизнь, Олег, идёт своим чередом, — тихо сказала она. — Он уже ходит, пытается говорить «баба». У него четыре зуба, и он обожает, когда я пою ему старые песни. Он — моё счастье. А своё счастье ты однажды выбросил сам.
В трубке послышались приглушённые всхлипы, затем — короткие гудки.
Она не расплакалась. Ни ярости, ни прежней обиды больше не было. Только пустота в том месте, где когда‑то жила безусловная любовь к сыну.
Время текло размеренно, как река весной.
Тарас пошёл в детский сад, потом — в школу. Первый звонок, огромный букет, торжественная линейка. Оксана, уже совсем седая, опираясь на трость, но всё так же держа спину прямо, провожала его до ворот.
— Баба, я сам! — смущённо выдёргивал он ладонь.
— Иди, родной, — улыбалась она, ощущая, как сердце сжимается от гордости и тревоги одновременно.
Он рос светлым, отзывчивым мальчиком. Учился старательно, никогда не ленился. Дома помогал: мог и посуду перемыть, и в магазин сходить. По вечерам они сидели за кухонным столом, разбирали задания. Оксана, прищурившись сквозь очки, пыталась вспомнить правила языка, а Тарас терпеливо поправлял.
— Баба, ты у меня самая умная, — смеялся он, обнимая её за плечи.
Ей перевалило за семьдесят. Давление скакало, суставы ныли, зрение подводило всё чаще. Но она держалась. Ради него.
С деньгами стало немного легче: пособие увеличили, Тарасу оформили статус ребёнка без родительской опеки — появились льготы. Работу сторожа пришлось оставить — здоровье уже не позволяло. Жили на её пенсию и выплаты на внука. Скромно, но без нужды.
Однажды, когда Тарасу исполнилось двенадцать, он неожиданно спросил:
— Баба, а где мои мама и папа?
Они сидели на диване, по телевизору шёл старый фильм. Оксана отложила вязание и внимательно посмотрела на внука.
— Далеко, Тарасик.
— Они меня не любят?
Она осторожно взяла его руку в свои — тонкие, покрытые коричневыми пятнами.
— Они… не справились. У них была своя жизнь. Но я люблю тебя. Больше всего на свете.
— И я тебя люблю, — прошептал он, прижимаясь к её плечу. — Ты у меня одна.
Той ночью она долго ворочалась без сна. В памяти всплыл тот давний звонок из роддома, её страх, растерянность. И всё равно — ни капли сожаления. Ни единого мгновения.
Когда Тарасу исполнилось шестнадцать, случилось то, чего она опасалась все эти годы.
В дверь постучали — глухо, настойчиво, не нажимая на звонок.
На пороге стоял Олег. Осунувшийся, с потускневшим взглядом. Рядом — Тетяна. Их лица казались усталыми, будто жизнь не щадила. В каждом движении читалась потрёпанность.
— Мама… можно войти? — негромко спросил Олег.
Оксана молча отступила, пропуская их в прихожую.
Из своей комнаты вышел Тарас — высокий, крепкий юноша. Он равнодушно скользнул взглядом по гостям.
— Тарас, это… твои родители, — тихо произнесла Оксана.
Тетяна поспешно шагнула вперёд, растянув губы в напряжённой улыбке.
— Сынок! Как ты вырос! Мы так скучали…
Парень остался стоять на месте.
— Здравствуйте, — сухо кивнул он.
В гостиной повисла тяжёлая тишина.
— Мам, мы по делу, — Олег избегал её взгляда. — У нас серьёзные трудности. Долги. Квартиру могут отобрать. Мы подумали… Тарас уже взрослый. Может, захочет наладить отношения. Помочь. Всё-таки мы семья.
Оксана медленно поднялась с кресла. В груди поднималась горячая волна, но голос звучал холодно и чётко.
— Семья? — медленно произнесла она. — Шестнадцать лет вы не вспоминали, что у вас есть сын.
