— Как будете звать малыша? — негромко поинтересовалась медсестра.
Оксана Петровна всмотрелась в крошечное личико, мирно дремавшее у неё на руках.
— Тарас. Тарас Олегович. В память о моём отце.
— Пусть Господь хранит вас обоих, — тихо произнесла женщина и перекрестила их. — Нелегко придётся. Но ребёнок — это дар.
Дорога обратно показалась бесконечной. В тесной маршрутке Оксана Петровна боялась лишний раз пошевелиться. Тарас вдруг проснулся и тоненько всхлипнул, словно проверяя, рядом ли кто‑то. Она прижала его крепче и шептала, покачивая: «Тихо, родной, потерпи. Сейчас будем дома. Бабушка рядом».
В подъезде их встретили настороженные взгляды. Кто‑то притворно поздоровался, кто‑то отвёл глаза. За спиной прошуршал шёпот: «Говорят, родители отказались… В её-то годы с младенцем возиться…»
Она ничего не ответила. Захлопнула дверь квартиры, будто поставила заслон между собой и всем этим миром.
Внутри было тихо. Лишь старые часы в коридоре мерно отсчитывали секунды, да слышалось спокойное дыхание ребёнка.
Оксана Петровна осторожно уложила внука на диван, заранее застеленный свежей простынёй, и присела рядом. Только теперь напряжение последних часов прорвалось слезами. Она плакала беззвучно, чтобы не разбудить малыша. Слёзы стекали по щекам и впитывались в край одеяльца.
«Что я на себя взвалила? — думала она. — Мне шестьдесят три. Пенсия мизерная, здоровье подводит. Как я справлюсь?»
Тарас заворочался, смешно наморщил носик и неожиданно распахнул глаза. Огромные, синие, чистые. Он смотрел прямо на неё — внимательно, будто всё понимал. И притих.
В ту секунду страх словно отступил. Вместо него внутри появилась твёрдая уверенность.
«Вырасту. Смогу. Он ни в чём не виноват».
Первые месяцы дались ей тяжело.
Подъёмы каждые три часа, смеси, пелёнки, бесконечные укачивания. Малыш мучился животиком, плохо спал, часто плакал. Оксана Петровна ходила из комнаты в комнату как тень, временами засыпая прямо в кресле. Денег отчаянно не хватало. Пенсия — 14 700 гривен — таяла мгновенно: подгузники, питание, лекарства съедали почти всё за несколько дней.
Она отправилась в управление соцзащиты и оформила пособие опекуна — ещё 8 000 гривен. На двоих выходило 22 700. Сумма казалась внушительной только на бумаге: холодильник нередко пустовал.
Сдаваться она не собиралась.
Нашла подработку — ночным сторожем в детском саду по соседству. С восьми вечера до утра. Дремала урывками, когда Тарас позволял. Днём — стирка, готовка, прогулки, поликлиника. Всё по кругу.
Соседка снизу, Лариса Семёновна, поначалу ворчала из‑за детского плача. Но однажды увидела, как Оксана Петровна, согнувшись под тяжестью коляски, пробирается через сугробы. На следующий день она молча занесла банку домашних солений и упаковку подгузников.
— Нелегко тебе, Оксана?
— Ничего, — устало, но искренне улыбнулась та. — Главное, что он растёт.
И Тарас действительно менялся на глазах. К трём месяцам ночи стали спокойнее. В полгода он уже уверенно сидел, а в семь появился первый зуб. Оксана Петровна снимала каждую мелочь на старенький кнопочный телефон. Эти размытые фотографии были для неё дороже золота.
Олег не объявлялся. Ни звонка, ни сообщения. Словно сына у него никогда и не было.
Когда Тарасу исполнилось восемь месяцев, телефон всё же зазвонил. На экране высветилось имя Тетяны.
— Это я, — раздался сладковатый голос. — Как вы там?
— Живём, — коротко ответила Оксана Петровна.
— Мы с Олегом подумали… Может, заберём ребёнка? Поняли, что поспешили тогда.
У неё похолодело внутри.
— Поняли? Спустя восемь месяцев?
— Мы родители. Имеем право.
— Право — возможно, — тихо произнесла она. — Но я назначена опекуном по решению суда. И пока я жива, Тарас останется со мной. Он не игрушка, чтобы сначала отказаться, а потом передумать.
— Вы нам угрожаете? — голос Тетяны стал жёстким. — Мы обратимся в суд! Мы его мать и отец!
— Обращайтесь, — спокойно сказала Оксана Петровна и нажала отбой.
Руки дрожали. Она подошла к кроватке. Малыш спал, слегка причмокивая во сне. Она осторожно провела ладонью по его мягким волосам.
«Не отдам. Никогда».
Однако никаких исков не последовало. То ли они поняли, что шансов мало, то ли просто не захотели тратить время и силы.
Жизнь постепенно входила в своё русло. Дни сменяли друг друга, Тарас креп, становился всё любопытнее, всё увереннее цеплялся за её пальцы, делая первые шаги вдоль дивана. И однажды она поймала себя на мысли, что уже не представляет своей квартиры без его смеха.
А вскоре Тарасу исполнился год.
