Безвозвратно. Потому что задаток есть задаток: его назад обычно не отдают.
— Ты снял деньги с нашего общего счёта, — сказала Ольга ровно, даже слишком спокойно. Это не звучало как вопрос. — Ничего мне не сказав. Сто пятьдесят тысяч.
— Оль, ну ты пойми, там нужно было быстро решать, — Дмитрий заговорил торопливо, сбиваясь. — Квартиру могли забрать другие, желающих много, мама сказала, что надо срочно…
— Желающих на однокомнатную квартиру в нашем районе? — Ольга коротко, без радости усмехнулась. — Дмитрий, у нас на каждом подъезде висят объявления о продаже. Какие там покупатели в очередь? Твоя мать сказала тебе, что квартиру “уведут”, и ты сразу побежал. Как обычно.
Татьяна Сергеевна резко выпрямила спину. Взгляд стал жёстким, губы сжались.
— Что это значит — “как обычно”? На что ты сейчас намекаешь?
— Я не намекаю, — Ольга повернулась к ней. — Я говорю открыто. Вы давите на Дмитрия. Постоянно. Так было, когда вы заставили его отказаться от поездки во Львов, потому что вам вдруг стало “очень плохо”. Помните? Он тогда лишился повышения. Так было, когда вы настояли, чтобы Новый год мы провели у вас, хотя у меня уже был куплен билет к моим родителям, которых я не видела целый год. И сейчас происходит то же самое: вы забираете наши деньги у нас за спиной.
— Ольга! — Дмитрий вскочил почти наполовину. — Не смей так разговаривать с моей матерью!
— А как мне с ней разговаривать, Дмитрий? — голос Ольги дрогнул, но она удержалась. — Мягко? С благодарностью? “Конечно, Татьяна Сергеевна, забирайте наши накопления, забирайте ремонт, забирайте планы на ребёнка, забирайте вообще всё, что вам понадобится”? Так надо?
— Какая же ты себялюбивая, — сквозь зубы бросила свекровь. — Тебе кафель и обои важнее живого человека.
— Нет, — Ольга покачала головой. — Мне важнее не плитка. Мне важно доверие. А ваш сын только что уничтожил его одним банковским переводом.
Она поднялась из-за стола. Колени будто налились тяжестью, но мысли, наоборот, стали прозрачными и холодными. Странное ощущение: словно что-то внутри долго ныло, мучило, давило, а потом в один миг перестало.
— Значит, так, — произнесла она, глядя уже только на мужа. — Сто пятьдесят тысяч ушли. Это факт. Оставшиеся двести пятьдесят я сейчас перевожу на свой личный счёт. Доступа к ним у тебя больше не будет.
— Оль, это несправедливо! — Дмитрий побледнел. — Это же наши общие деньги!
— Несправедливо — брать общие деньги без согласия второго человека. Ты уже так сделал. Теперь я просто спасаю то, что ещё осталось.
Ольга взяла телефон, открыла банковское приложение прямо при них и начала перевод. Пальцы двигались уверенно, ни малейшей дрожи. Сумма. Подтверждение. Код. Готово. Двести пятьдесят восемь тысяч ушли на её накопительный счёт.
Дмитрий смотрел на экран так, будто не верил происходящему. Его лицо менялось на глазах. Растерянный виноватый мальчик исчезал, и вместо него появлялся задетый, оскорблённый мужчина, которого поймали на обмане, но которому нечем оправдаться.
— А остальные сто пятьдесят? — вдруг спросила Татьяна Сергеевна. — Мне ведь нужны все четыреста. Задаток — это только начало. Без оставшейся суммы квартира мне не достанется.
Ольга перевела на неё взгляд.
— Татьяна Сергеевна, теперь это ваша забота. Ваша и Дмитрия. Вы вдвоём приняли решение — вдвоём и разбирайтесь. Продавайте дом. Оформляйте кредит. Ищите другие варианты. Но моих денег вы больше не увидите.
— Наших денег, — мрачно поправил Дмитрий.
— Хорошо, — Ольга кивнула. — Давай назовём их нашими. Тогда посчитаем честно. За полтора года я внесла в эти накопления триста сорок тысяч. Ты — восемьдесят. Я забрала двести пятьдесят восемь. Если уж быть точной, я ещё и потеряла.
Дмитрий налился краской. Этот довод перекрыл всё, что он мог сказать. Он зарабатывал меньше жены, и эта тема всегда была для него болезненной. Раньше Ольга никогда не била по этому месту. Никогда не использовала разницу в доходах как оружие. Но сейчас время осторожности и бережных формулировок закончилось.
— Знаешь что, — выдавил он, сжав челюсти. — Может, тебе муж вообще не нужен? Ты ведь у нас всё сама можешь. Деньги зарабатываешь, решения принимаешь, всех считаешь. Я тебе тогда зачем?
— Вот и я начинаю об этом думать, — тихо ответила Ольга.
После этих слов кухня словно застыла. Тишина стала плотной, тяжёлой, почти физической. Татьяна Сергеевна переводила взгляд с сына на невестку и обратно. Кажется, только теперь до неё дошло, насколько далеко всё зашло. Она приехала за деньгами, а в итоге могла уехать с обломками брака собственного сына.
— Ладно, ладно, — наконец заговорила она уже другим, примирительным тоном.