то рабочий график, как она выражалась, «добивал остатки личной жизни». Денег Полина вроде бы не выпрашивала, во всяком случае, прямо. Зато без всякого смущения пользовалась всем, что находилось в квартире: едой, стиральным порошком, шампунями, интернетом, семейными подписками — всем тем, за что платила Екатерина.
— Пап, ты же видишь, я пока ещё не закрепилась, — произносила Полина за ужином, обращаясь к Антону так, будто Екатерины за столом вовсе не существовало.
Антон понимающе кивал:
— Конечно, вижу. Потерпи немного.
В такие минуты Екатерина молча смотрела то на мужа, то на его дочь и ощущала странное, почти физическое чувство: её будто мягко, без скандала и грубости, выталкивали из собственного пространства. Не открыто. Не демонстративно. А незаметно — из разговоров, из решений, из привычного уклада жизни.
Как-то утром она заметила, что с кресла в спальне пропал её плед.
— Полина, ты не брала мой плед? — спросила Екатерина.
— Брала, — спокойно ответила та. — У меня в комнате прохладно.
— Можно было хотя бы спросить.
— Екатерина, ну серьёзно? Это просто плед, а не семейная реликвия.
Нашёлся он только на следующий день — валялся на полу возле Полининой кровати. Сверху на нём лежал пакет с косметикой, а рядом стояла кружка, на дне которой засохли остатки кофе.
Екатерина подняла плед двумя пальцами, сдержанно вдохнула, потом так же медленно выдохнула и пошла к Антону.
— Антон, это было в последний раз. Объясни ей, что чужие вещи надо уважать.
Он сидел за ноутбуком и даже не поднял головы.
— Я поговорю.
— Ты постоянно обещаешь поговорить.
— А чего ты от меня хочешь? Чтобы я начал на неё кричать?
— Я хочу, чтобы в моей квартире перестали вести себя так, будто это дешёвая съёмная комната после вечеринки.
Антон устало провёл ладонью по лицу.
— Екатерина, пожалуйста, не начинай. У неё сейчас непростое время.
— Непростое время бывает у всех. Но это не разрешение превращать чужой дом в проходной двор.
Слово «чужой» явно задело его.
Он резко оторвался от экрана и посмотрел на жену.
— Для Полины это не чужой дом. Здесь живёт её отец.
— Её отец живёт в квартире своей жены.
Антон промолчал. Но именно с того вечера между ними словно что-то щёлкнуло. Не разрушилось окончательно, нет. Просто по тому месту, которое Екатерина привыкла считать прочным основанием их семьи, пошла тонкая, но очень заметная трещина.
По-настоящему неприятное началось не сразу. Сначала всё выглядело как очередные мелкие неудобства.
Полина стала оформлять доставки на адрес Екатерины. Потом заказала большое зеркало в полный рост и поставила его в коридоре так, что дверца шкафа теперь открывалась только наполовину. Затем в свой день рождения привела домой пятерых гостей, хотя Екатерина заранее предупредила: вечером ей нужен покой и тишина.
Когда она открыла дверь и вошла в квартиру, из гостиной грохотала музыка. На столе громоздились коробки из-под роллов, пластиковые лотки, бутылки с лимонадом. Какой-то парень устроился прямо на подлокотнике кресла, даже не сняв уличные джинсы. Девушка в блестящем топе позировала возле книжного шкафа, выбирая ракурс для фотографии.
Полина появилась в прихожей сияющая, с бумажной короной на голове.
— Ой, ты уже пришла! Я думала, позже.
— Это моя квартира, Полина. Я не могу прийти сюда «слишком рано».
В комнате мгновенно стало тише. Гости переглянулись.
Антона дома не было. Он задержался у приятеля в гараже.
— У меня вообще-то день рождения, — процедила Полина, уже без прежней улыбки.
— Его можно было отметить в кафе.
— Спасибо за поддержку.
— Через двадцать минут все уходят.
Лицо Полины покрылось красными пятнами. Она резко повернулась к своим гостям и громко сказала:
— Вот видите? Я же говорила. Здесь нормально жить невозможно.
После этого она позвонила отцу и разрыдалась так громко, что Екатерина, находясь на кухне, отчётливо слышала отдельные слова: «унижает», «ненавидит», «выживает из дома».
Антон приехал раздражённый. Не такой злой, как позже, но уже очень похожий на того Антона, которого Екатерина с каждым днём узнавала всё меньше.
— Зачем ты испортила ей праздник? — спросил он с порога.
Екатерина как раз закрывала крышку контейнера с остатками еды, которые собиралась выбросить.
— Она без моего согласия устроила вечеринку в моей квартире.
— Ей двадцать два. Она уже не маленькая.
— Именно. Значит, вполне способна отвечать за то, что делает.
— Можно было решить всё по-человечески.
Екатерина коротко рассмеялась. Смех вышел сухим и совсем невесёлым.
— Антон, расскажи мне, как это — по-человечески? Накрыть им стол, уйти гулять до утра и сделать вид, что так и надо?
Он стиснул зубы.
— Не перекручивай.
— Я ничего не перекручиваю. Я просто устала объяснять очевидные вещи.
В ту ночь они впервые легли спать, повернувшись друг к другу спинами.
Екатерина долго лежала с открытыми глазами и смотрела в темноту. И постепенно понимала: проблема уже давно не только в Полине. Проблема была в Антоне. В том, с какой скоростью он становился отцом-защитником, стоило дочери пожаловаться. И в том, как медленно, почти неохотно, он становился мужем, когда жена просила всего лишь элементарного уважения.
Последней каплей стал самый обычный вторник.
У Екатерины днём отменили встречу, и она вернулась домой раньше привычного. На площадке у лифта стоял Денис. Он говорил по телефону и держал в руке связку ключей.
Ключей от её квартиры.
Брелок Екатерина узнала сразу: маленький металлический домик. Она сама купила его Полине, когда делала запасной комплект.
— Денис, — окликнула она.
Парень обернулся и заметно смутился.
— О… здравствуйте.
— Откуда у тебя ключи?
Он замялся, отвёл взгляд.
— Полина дала. Я должен был вещи забрать.
— Какие ещё вещи?
— Ну… свои.
Екатерина молча протянула ладонь.
— Ключи.
— Полина сказала, что можно.
— Ключи, Денис.
Он несколько секунд вертел брелок в пальцах, потом нехотя положил связку ей на ладонь.
И как раз в этот момент дверь квартиры открылась. На пороге появилась Полина. Увидев Екатерину и Дениса, она моментально всё поняла.
— И что такого? — выпалила она первой, будто заранее приготовилась защищаться.
Екатерина медленно повернулась к ней.
— Ты отдала ключи от моей квартиры постороннему человеку?
— Он мой парень!
— Для меня он посторонний.
— Да сколько можно? — сорвалась Полина. — Ты всё время тычешь мне, что я здесь никто!
— Ты здесь временно.
— Я живу здесь уже полгода!
— Вот именно. Поэтому сегодня вечером мы наконец обсудим дату твоего переезда.
Полина сначала побледнела, а потом вспыхнула.
— То есть ты меня выгоняешь?
— Я говорю, что временное проживание закончилось. У тебя будет время собрать вещи и найти другой вариант.
— Какой вариант? Мне идти некуда!
— У тебя есть отец. Есть мать. Есть подруги. Ты взрослая. И у тебя было полгода, которые ты могла потратить на решение проблемы, а не на то, чтобы убеждать себя, будто эта квартира стала твоей.
Денис попытался незаметно отступить к лестнице.
— А ты задержись, — холодно сказала Екатерина. — Больше без моего разрешения ты в эту квартиру не входишь.
Парень быстро кивнул и почти сразу исчез за дверью лестничной клетки.
Полина дрожащими пальцами достала телефон.
— Я звоню папе.
— Звони.
Екатерина вдруг поняла, что больше не боится показаться плохой. Слишком долго она старалась быть справедливой в глазах людей, которым было удобно называть её жестокой при любом несогласии.
Антон ответил не сразу.