— Ты выгнала мою дочь из квартиры? Ты вообще уже ничего не боишься?! — Антон ворвался в прихожую так стремительно, что входная дверь с глухим стуком ударилась о ограничитель, а на полке у зеркала подпрыгнула лежавшая там расчёска.
Екатерина даже не дёрнулась. Она стояла босыми ногами на тёплом полу, в мягком домашнем костюме, с влажными после душа волосами, стянутыми резинкой на затылке, и смотрела на мужа с таким ровным спокойствием, что его это только сильнее выводило из себя.
— Ты хоть понимаешь, что устроила? — не унимался он, швыряя куртку прямо на тумбочку. — Девочка плачет навзрыд! Сказала, что ты её выставила, вещи в пакеты накидала и дверью перед лицом хлопнула!
— Ты всё сказал? — негромко поинтересовалась Екатерина.
— Нет, далеко не всё! — Антон ткнул пальцем куда-то в сторону комнаты. — Полина — моя дочь! Моя, понимаешь? И я не дам тебе так с ней обращаться!
Екатерина чуть заметно кивнула, словно поставила мысленную отметку.
— Прекрасно. Тогда повернись налево.
— Что? — он не сразу понял.
— Налево, Антон.
Он раздражённо обернулся и только теперь увидел возле кладовой два больших чемодана. Один — чёрный, с потёртой ручкой, тот самый, с которым он ездил в командировки. Второй — серый, купленный ими перед отпуском. Рядом стояли три крепких пакета с его свитерами, коробка с инструментами и спортивная сумка.
Антон мгновенно осёкся.
Лицо у него вытянулось, губы приоткрылись, но нужных слов он будто не нашёл.
— Это ещё что такое? — наконец выдавил он.
— Твои вещи, — тем же спокойным тоном ответила Екатерина. — Раз уж ты влетел в мою квартиру как прокурор и даже не попытался выяснить, что случилось, я решила не тратить этот вечер на бесполезные объяснения.
— Ты сейчас серьёзно?
— Более чем.
Антон резко повернулся к ней всем корпусом.
— То есть ты теперь и меня выставляешь?
— Из моей квартиры — да.
Несколько секунд он смотрел на неё так, будто впервые видел перед собой эту женщину. Потом коротко, нервно усмехнулся.
— Значит, вот как. Давно планировала?
— Нет. Решение приняла сегодня. В тот момент, когда твоя дочь собирала свои вещи, а ты по телефону обещал ей приехать и поставить меня на место.
Антон моргнул. Между бровями пролегла тонкая складка.
— Она тебе это пересказала?
— Она включила громкую связь специально, чтобы я услышала. Видимо, хотела, чтобы я испугалась.
Екатерина прошла на кухню, взяла со стола папку и вернулась обратно. Она не бросала её мужу в руки, не трясла бумагами у него перед носом. Просто держала перед собой, как подтверждение того, что разговор будет не на эмоциях.
— Полгода назад ты попросил меня выручить Полину. Не твою маму, не случайного человека, а взрослую двадцатидвухлетнюю девушку, которая после конфликта с матерью решила пожить отдельно. Ты тогда сказал: всего на пару месяцев. Найдёт работу, снимет комнату, придёт в себя и начнёт нормальную жизнь. Помнишь?
Антон отвёл глаза.
— Ну… обстоятельства немного затянулись.
— Нет, Антон. Они не затянулись сами. Их намеренно растянули.
Шесть месяцев назад Екатерина действительно думала, что делает доброе дело. Полина появилась на пороге в короткой куртке, с огромным рюкзаком за плечами и покрасневшими от слёз глазами. Маленьким ребёнком она уже давно не была, но выглядела совершенно растерянной: тонкие запястья, спутанные волосы, телефон, зажатый в ладони, и всхлипы вместо внятных ответов.
— Тётя Екатерина, я правда ненадолго, — говорила она тогда, хотя раньше никогда не называла её тётей. Обычно обращалась сухо, просто по имени. — Мне надо чуть-чуть выдохнуть. Мама меня достала. Ей всё не так. Я найду работу и сразу съеду.
Квартира была собственностью Екатерины ещё до брака. Двухкомнатная, в тихом районе, с хорошим ремонтом, который она когда-то делала исключительно под себя, когда Антона в её жизни ещё не было. После свадьбы они жили там вместе, но хозяйкой жилья оставалась она. Антон это прекрасно знал. Полина — тоже.
Поначалу всё выглядело почти терпимо.
Полина спала до позднего утра, зато хотя бы убирала за собой посуду. Несколько раз ездила на собеседования. По вечерам устраивалась с ноутбуком на диване и просматривала вакансии.
Екатерина не лезла с нравоучениями. Она понимала: взрослый ребёнок мужа в доме — ситуация крайне скользкая. Скажешь жёстче — тут же станешь злой мачехой. Промолчишь — потом самой придётся расхлёбывать последствия чужой вседозволенности.
Первый тревожный сигнал прозвучал примерно через месяц.
Екатерина вернулась с работы и сразу заметила в прихожей чужие мужские кроссовки. Большие, грязные после мокрого снега. На полу тянулись тёмные следы.
Из комнаты Полины доносился смех.
— Полин, кто у нас? — спросила Екатерина, даже не заходя внутрь.
Дверь открылась не сразу. Спустя несколько секунд на пороге появилась Полина — в растянутой толстовке, с недовольным выражением лица.
— Это Денис. Мы кино смотрим.
— Я просила предупреждать, если собираешься приводить кого-то домой.
— Он не “кто-то”. Он мой парень.
— Для меня он посторонний человек, который находится в моей квартире.
Полина презрительно фыркнула.
— Боже, можно подумать, я сюда целую бригаду строителей притащила.
Тогда Екатерина ещё сдержалась. Спокойно объяснила, что никаких ночёвок без согласования не будет, а чужие люди могут приходить только тогда, когда дома есть кто-то из взрослых хозяев. Полина закатила глаза, но всё же кивнула.
Через неделю Денис снова оказался в квартире. На этот раз Екатерина вернулась раньше обычного. В прихожей пахло незнакомым одеколоном, на кухонном столе валялась коробка из-под пиццы, а на полу в комнате лежали мужские носки.
— Полина, — позвала Екатерина.
Девушка вышла с телефоном в руке и раздражением на лице.
— Что опять?
— Денис здесь ночевал?
— Нет.
И как раз в этот момент из ванной вышел сам Денис, вытирая мокрые волосы полотенцем Екатерины.
У неё пальцы сами собой сжались на ремешке сумки. Но смотреть она стала не на парня, а на Полину.
— Через десять минут его здесь быть не должно.
— А ты чего раскомандовалась? — вспыхнула та.
— Потому что это моя квартира.
— Ну конечно, опять началось.
Антон в тот день пришёл поздно. Екатерина рассказала ему всё как было. Сначала он нахмурился, даже будто бы возмутился, но уже через несколько минут начал сглаживать ситуацию.
— Они молодые. Глупые ещё. Я с ней поговорю.
— Антон, это не общежитие.
— Я понял. Не накручивай себя.
Он поговорил. Во всяком случае, уверял, что поговорил. После этого Полина три дня ходила по квартире с видом глубоко оскорблённой страдалицы, нарочито громко хлопала дверцами шкафов, отвечала через губу, а потом снова стала жить так, словно правила были написаны для кого угодно, только не для неё.
С поиском работы всё тоже выглядело странно. Собеседования то внезапно отменялись, то условия ей не подходили, то руководители казались слишком занудными и “душными”.