В тот день я шла с работы домой почти окрылённая. Настроение было редкое — такое, когда хочется улыбаться прохожим без причины. На работе наконец выплатили годовую премию, в сумке лежали деньги, и я уже прикидывала, какую мебель мы с Дмитрием сможем подобрать в гостиную. Наша небольшая, но очень любимая двухкомнатная квартира всегда казалась мне местом, где можно выдохнуть. Да, покупали мы её уже после свадьбы, но значительная часть суммы была внесена из моих личных накоплений, которые я собирала ещё до брака, поэтому это жильё я воспринимала особенно трепетно.
Однако стоило мне вставить ключ в замок, открыть дверь и шагнуть внутрь, как всё это приятное настроение мгновенно рассыпалось. Вместо привычной тишины меня ударил по ушам громкий детский мультфильм, который орал на всю прихожую. В воздухе стоял кислый запах пролитого молока. А коридор оказался заставлен так, что пройти было трудно: огромные дорожные сумки, клетчатые баулы, картонные коробки, из которых торчали детские куртки и какие-то вещи.
Из кухни доносились рыдания — громкие, надрывные, будто там случилась настоящая трагедия. Я машинально поставила сумку на тумбу и поспешила туда. За столом сидела Оксана, младшая сестра моего мужа Дмитрия. Лицо у неё было пунцовое, тушь потекла по щекам, в пальцах она мяла мокрый носовой платок. Дмитрий суетился рядом, наливал ей чай и смотрел на неё с таким участием, словно перед ним сидела героиня драмы. Вокруг стола с визгом носились её трое детей: семилетний Илья, пятилетняя Алина и двухлетний Роман, который как раз увлечённо пытался размазать шоколадную конфету по светлой обивке моего стула.
— Марина, слава богу, ты дома! — всполошился Дмитрий, заметив меня в дверях. — У Оксаны беда! Этот её Олег окончательно с ума сошёл. Скандал устроил на пустом месте, деньги забрал, карты заблокировал и выгнал её с детьми из дома. Представляешь, прямо на улицу! Ей идти некуда. К маме в деревню — вообще не вариант: там условий нет, да и ехать далеко.
Оксана тут же подняла на меня заплаканные глаза и, кажется, мгновенно прибавила драматизма. Рыдать она стала ещё громче, всхлипывая так, чтобы услышали все:
— Мариночка, родная, мы совсем ненадолго. Буквально пару дней пересидеть, пока я юриста найду, алименты начну оформлять и хоть какую-то квартиру сниму. Мы будем тихо-тихо, честное слово. В уголочке посидим, никому мешать не станем. Через неделю я уже съеду, клянусь.
Разумеется, мне стало её жалко. Как ни крути, я сама мать, у нас рос шестилетний Кирилл. От одной мысли, что женщину с тремя детьми могли просто выставить на улицу без денег и вещей, внутри всё сжималось. Да, квартира у нас всего двухкомнатная. Да, места будет катастрофически мало. Но ведь человек просит приютить её не навсегда, а всего на несколько дней.
— Хорошо, — сказала я после тяжёлого вздоха, стараясь не показывать растерянности. — Только успокойся. Раз уж так вышло, проходите, устраивайтесь. Кирилла я на неделю отвезу к своей маме, чтобы в детской вам было где разместиться. А дальше разберёмся.
Если бы тогда я хотя бы на минуту могла представить, чем обернётся это решение, я бы без колебаний вынесла все эти сумки обратно на лестничную площадку. Но в тот момент мне казалось, что я просто поступаю по-человечески. Я пожалела родственницу, попавшую в беду, и даже не догадывалась, что именно эта жалость станет первым шагом к разрушению моей собственной семьи.
Первые дни Оксана действительно старалась выглядеть благодарной и скромной. Она то и дело извинялась за неудобства, говорила, что им неловко, пыталась помогать по дому, мыла за собой посуду и почти не показывалась из детской, которую они заняли полностью. Я даже начала успокаиваться и думать, что зря заранее накрутила себя: взрослый человек всё понимает, у неё просто сложный период.
Но уже к концу недели её образ несчастной, забитой жертвы начал заметно трескаться.
В пятницу я привезла Кирилла обратно от бабушки. Ребёнку нужно было возвращаться в садик, да и по дому он за эти дни сильно соскучился. Вот тогда и выяснилось, что дети моей золовки вообще не знают слова «нельзя» и не понимают, что у других людей тоже есть личные вещи и личное пространство. В семь лет ребёнок, как мне кажется, уже должен соображать, что чужое нельзя брать без разрешения. Но Илья, ничуть не смущаясь, открыл ящик Кирилла, вытащил его любимую коллекционную железную дорогу и в первый же час сломал локомотив.
Кирилл расплакался так горько, что у меня сердце сжалось. А Оксана даже глаз от телефона не подняла.
— Ой, Марина, ну объясни своему, чтобы не устраивал истерику из-за какой-то пластмасски, — лениво сказала она. — Подумаешь, игрушка. Мой Илюша просто посмотрел. Ничего страшного не случилось, новую купите.
