Марина откинулась на спинку кухонного стула и, выдержав паузу, будто пробовала на языке терпкое вино, медленно произнесла:
— Правильно ли я поняла: вы предлагаете мне за деньги драить у вас полы?
Людмила Сергеевна поправила тонкую золотистую оправу очков на переносице и с видом человека, который уже всё решил, спокойно кивнула.
Сидела она прямо, неподвижно, почти торжественно — словно не за кухонным столом, а на постаменте. Обед закончился минут десять назад, но тарелки так и остались стоять перед ними.
— Не «драить полы», Мариночка, — негромко, но с нажимом уточнила свекровь. — А проводить полноценную уборку. Один раз в неделю. Пыль протереть, окна помыть, сантехнику привести в порядок, кухню… Ты ведь знаешь, после операции на позвоночнике мне тяжело. А чужих людей в квартиру пускать я не хочу. Свои всё-таки. Родня.
— Родня, — тихо повторила Марина, будто проверяя это слово на прочность.
— Именно, — Людмила Сергеевна взяла со стола старенький телефон, провела пальцем по экрану и, кажется, начала что-то прикидывать про себя. — Я готова платить тебе двести гривен за приход. Но это, заметь, потому что ты выходишь замуж за моего сына. Можно сказать, семейная цена.
Марина застыла. В первую секунду ей даже показалось, что это шутка. Сейчас Людмила Сергеевна поднимет глаза, улыбнётся своей редкой старомодной улыбкой и скажет: «Да что ты, я же пошутила».
Но ничего подобного не произошло. Лицо пожилой женщины оставалось абсолютно серьёзным. В голове у Марины с неприятным скрежетом включился внутренний калькулятор.
В их областном центре обычная уборка стоила минимум восемьсот гривен за выезд. Нормальная бригада просила тысячу двести, а то и тысячу шестьсот. Двести гривен — это была не просто заниженная оплата. Это был уровень ниже всякого приличия.
Хотя больше всего задевала даже не сумма. Гораздо неприятнее звучала сама формулировка: семейная цена.
— Людмила Сергеевна, — осторожно начала Марина, стараясь говорить ровно. — Двести гривен — это… как бы вам объяснить…
— Мало? — тут же перебила её свекровь. — Очень даже немало, Мариночка. Я тебе не чужая женщина. К тому же ты у меня всего три часа проведёшь. Получается примерно шестьдесят шесть гривен в час. Между прочим, средняя оплата по стране не так уж далеко ушла. И я ведь ещё тебя накормлю. Чай, ватрушки. Это тоже надо учитывать.
Марина глубоко вздохнула. Чай с ватрушками, которые она чаще всего сама же покупала в пекарне за углом, потому что Людмила Сергеевна три года назад торжественно объявила, что сахар и глютен — главные враги здоровья.
— Я подумаю, — сказала Марина после паузы.
— Разумеется, подумай, — великодушно разрешила Людмила Сергеевна. — Только до пятницы. Если откажешься, я позвоню Оксане из третьего подъезда. Она и за сто шестьдесят гривен согласна, но руки у неё, знаешь ли, не из того места. А ты аккуратная. Всё-таки дизайнер. Вас там в институте, наверное, учили даже грязь красиво убирать.
— Благодарю за предложение, — ледяным голосом произнесла Марина. — Я передам его Артёму.
— Артём тут совершенно ни при чём, — отмахнулась свекровь. — Это наше женское, семейное дело.
Домой Марина добралась примерно через час. Артём уже вернулся с работы. Он устроился в гостиной, листал планшет и вполуха слушал какой-то подкаст про устройство гидравлических систем.
— Артём, — Марина сняла туфли и опустилась рядом с ним на диван. — Твоя мама сегодня предложила мне подработку.
— Ого, — он слегка приподнял бровь, всё ещё глядя в экран. — Она же на пенсии. Что за подработка? Продавцом-консультантом? В своё время она неплохо считала.
— Нет. Уборщицей у неё в квартире. Двести гривен за выход.
Артём медленно перевернул планшет экраном вниз и повернулся к Марине.
— Двести, — повторил он, словно пробовал цифру на слух. — Ну… понимаешь, она просто не знает нынешних цен. Она всю жизнь проработала в государственной организации, там всегда были копеечные ставки. Она же не хотела тебя обидеть.
— Конечно, не хотела, — Марина кивнула. — Просто сделала скидку на родство. Так это называется. Знаешь, когда мы оформляли ипотеку, банк почему-то не предложил мне семейную скидку. И в супермаркете на кассе грейпфруты не пробивают дешевле только потому, что я чья-то невестка.