Теперь настала моя очередь говорить о том, где на самом деле был обман.
Я молча потянулась к лежавшим на столе листам, собрала их в ровную стопку и одним спокойным движением придвинула почти к самому краю — туда, где сидел резко сдувшийся Игорь.
— Смотри внимательно. Это та самая смета, которую ты так заботливо отменил. Восемнадцать тысяч гривен за материалы от твоего знакомого. А это мои чеки: шесть тысяч гривен за всё вместе с доставкой. И ещё две тысячи гривен от дяди Виктора за тот насос, который ты уже мысленно похоронил.
Я специально замолчала на несколько секунд, наблюдая, как Игорь опускает взгляд и начинает изучать столешницу с таким видом, будто там внезапно появился смысл жизни.
— Вывод простой, Игорь. Твоя «незаменимая помощь» стоила бы нашей семье двенадцать тысяч гривен прямого убытка.
Он уставился в бумаги мутным, пустым взглядом. Губы у него дёргались, словно он вот-вот что-то скажет, но ни одной внятной фразы так и не родилось.
— Игорь… — тихо произнесла Светлана Михайловна, уже без прежней уверенности. — Ты хотел через своего приятеля взять с Марины втрое дороже?
Она так часто любила вставлять слово «мужик» куда надо и не надо, но сейчас впервые за весь вечер не нашла для него подходящего места.
Потеряв последний щит в виде «умного сына», свекровь сжала губы в тонкую кривую складку и отвернулась. В её системе координат мужчина должен был быть прав по определению, но защищать того, кто так нелепо выдал себя собственной бравадой и жадностью, оказалось слишком трудно даже для неё.
Я поднялась, уперев ладони в стол, и посмотрела Игорю прямо в лицо.
Потом аккуратно собрала все листы, вложила чеки в прозрачную папку и туда же отправила ту самую отменённую смету.
— Это теперь будет лежать в папке под названием «мужские решения». На память. Чтобы в следующий раз, когда тебе захочется учить меня жить, у нас сразу был наглядный учебник.
Игорь раскрыл рот, но я остановила его коротким движением руки.
— Семейные деньги больше не будут содержать твоих приятелей. Ни сметы, ни мастера, ни одного твоего «я сам всё решу» без моего согласия. Хочешь быть главным в доме — начни приносить пользу, а не убытки. А пока от тебя только громкие речи и дыры в бюджете, будешь делать так, как скажу я.
Я развернулась и направилась в дом.
За спиной не раздалось ни возмущённых выкриков, ни привычных рассуждений о женской обязанности слушаться. Только тяжёлое, задавленное сопение.
И когда моя рука уже легла на дверную ручку, из окна вновь донёсся торжествующий голос Пуаро, окончательно поставивший точку в этой истории:
— Герой дивана! Чек покажи! Чек покажи!