Оказалось, в той банке оставалось немного соуса. Рядом лежал кусочек сыра с подсохшими краями и один сиротливый огурец. В морозильной камере нашлись пакет замороженной овощной смеси и фарш, который Полина взяла по акции ещё две недели назад. Она стояла перед открытым холодильником и мысленно раскладывала продукты по дням: гречка с чем-нибудь вроде подливы, картошка, макароны, посыпанные сыром. Никаких радостей и изысков, зато Кира и Марк не останутся голодными. Всё это — на её деньги, из её запасов, купленных с её же зарплаты. И от этой мысли снова больно кольнуло: денег почти не было.
Полина взяла телефон, открыла переписку с Дмитрием и набрала: «Мне правда очень тяжело. Я не смогу прожить неделю на последние восемьдесят гривен». Палец замер над кнопкой отправки. Она ещё раз прочитала фразу, поморщилась и удалила. Затем написала иначе: «Ты ведь говорил, что будешь помогать. Сейчас как раз тот случай». И снова стерла.
Ей стало стыдно. Не за просьбу даже, а за саму необходимость просить. За то, что когда-то позволила себе поверить в красивую историю о мужчине, который станет рядом и подставит плечо. За то, что после всех разочарований всё равно где-то в глубине души ждала: вдруг он изменится, вдруг окажется тем самым человеком, который избавит её от ежедневной борьбы с бытом, а не тем, кто на её отчаянные сообщения отвечает сухим: «Понял».
Телефон она отложила в сторону и пошла перестилать постели. Ночью ей приснилась нелепая, вязкая тревога: будто она несётся по бесконечному коридору, а за спиной катится огромная цифра с экрана банкомата. Цифра становилась всё меньше, мельчала, таяла, пока наконец не обернулась круглым нулём. Проснулась Полина с тяжестью в голове и с неожиданно твёрдым решением: если Дмитрий в воскресенье всё-таки приедет, она поговорит с ним откровенно. Не просто о деньгах. О том, что их связь давно стала похожа на спектакль, где один изображает заботу, а другая делает вид, будто верит. Правда, такие разговоры особенно трудно начинать, когда перед тобой человек, возможно, протянет букет и улыбнётся так, будто ничего не происходит.
Воскресенье тянулось медленно, почти мучительно. С самого утра Полина запустила стирку, сварила обед, помогла Кире с докладом, а потом даже вывела детей на площадку — лишь бы не ходить по квартире кругами и не накручивать себя. Марк с визгом съезжал с горки, Кира сидела на лавочке, почти не отрываясь от телефона, а Полина то и дело поглядывала на часы. Дмитрий позвонил около половины третьего.
— Привет. Я освободился, — сказал он бодрым голосом. — Минут через сорок буду у тебя. Ты дома?
— Дома, — ответила Полина и почувствовала, как от нервного ожидания сердце словно подпрыгнуло. — Приезжай.
Появился он только к четырём. На пороге чмокнул её в щёку, сунул в руки пакет с фруктами и шоколадку для детей, после чего сразу прошёл на кухню — так привычно, будто за последние недели между ними не накопилось ничего тяжёлого. На нём была свежая рубашка, от него пахло дорогим парфюмом, а выглядел он отдохнувшим и спокойным. Словно все те проблемы, из-за которых Полина несколько дней не могла нормально спать, существовали где-то в другом мире и его не касались.
— Ну что, рассказывай, — произнёс Дмитрий, усаживаясь на табурет и лениво перебирая в пальцах ключи от машины. — Как у вас дела? Что нового?
Полина прислонилась плечом к дверному косяку. В какой-то миг ей отчаянно захотелось отменить весь этот разговор. Просто сесть рядом, прижаться к нему и хотя бы на вечер притвориться, что всё нормально. Но тут же вспомнилось: завтра детям нужно что-то покупать в школу, а в кошельке лежит сумма, над которой впору смеяться. Реальность быстро вернула её на место.
— Нового, если честно, ничего хорошего. Я же писала тебе: у меня сейчас совсем туго с деньгами. Всё обязательное оплатила — и осталась почти без копейки.
Он кивнул, даже не посмотрев на неё, продолжая крутить ключи.
— Да, видел. Понял. Ну, правильно сделала, что закрыла платежи. Коммуналку лучше не тянуть, потом пеня набежит.
Полина замолчала, ожидая продолжения. Ей казалось, сейчас он сам достанет кошелёк, спросит, сколько нужно до зарплаты, отсчитает деньги без лишних слов. Но Дмитрий молчал. И тогда она перестала надеяться, что он догадается сам.
— Дим, мне нужны деньги. Не на коммуналку — её я уже заплатила. На еду, на проезд, на школу детям. Я не прошу ничего огромного. Хотя бы четыре тысячи гривен, чтобы просто дотянуть до зарплаты спокойно. И то не уверена, что хватит.
Только тогда он поднял на неё взгляд. Сочувствия в нём не было. Скорее, это был взгляд человека, который слушает лишь формально, потому что ответ у него давно заготовлен.
— Полин, я же не говорю, что не помогу. Я деньги привёз. Просто, понимаешь, мне хотелось бы, чтобы у нас это не превращалось в схему «дай-принеси». Чтобы всё было как-то осознаннее. Ты ведь сама говорила, что не хочешь чувствовать себя обязанной. А когда просишь, у тебя потом сразу настроение падает. Я же вижу: ходишь, будто тебя водой окатили.
— У меня настроение портится не потому, что я прошу, — резко сказала Полина. — А потому, что мне приходится просить! В начале ты сам предложил помощь. Сам говорил, что я не должна тянуть всё на одной зарплате. А теперь выходит, мне надо не только попросить, но ещё и улыбаться при этом, чтобы тебе не было неприятно?
Дмитрий вздохнул так, будто перед ним сидела капризная школьница, которой он вынужден в сотый раз объяснять очевидное.
— Ладно, я понял. Только не надо накручивать. Сколько тебе нужно? Четыре тысячи? Давай шесть, чтобы был запас.
Он достал из внутреннего кармана куртки конверт. Полина сразу поняла: конверт лежал там с самого начала. Дмитрий положил его на стол. Она не двинулась с места. Просто смотрела на этот белый прямоугольник, который вроде бы должен был облегчить ей жизнь, но почему-то вызывал не благодарность, а жгучее унижение.
Он приехал уже с деньгами. Он заранее знал, что ей тяжело. И всё равно сидел, ждал, пока она произнесёт вслух, что не справляется. Пока переступит через собственную гордость и признает зависимость. В этой задержке было что-то почти сладостное для него — власть, которую он, возможно, даже сам не называл властью.
— Почему ты так поступаешь? — тихо спросила Полина, не подходя к столу. — Ты же мог просто приехать и сказать: «Полин, я понимаю, месяц сложный, возьми на расходы». Зачем доводить до того, чтобы я выпрашивала?
Дмитрий откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.
— Я тебя ни к чему не довожу. Ты сама всё превращаешь в драму. Я приехал? Привёз? Так в чём проблема? Ты опять недовольна. Может, уже хватит искать подвох в каждом моём движении?
— Нет, конечно, ты не заставляешь, — горько усмехнулась она. — Ты просто даёшь деньги только после того, как я попрошу. И ровно столько, сколько назову. Из-за этого я чувствую себя не женщиной рядом с мужчиной, а нищей у церковных дверей. Мне стыдно брать у тебя этот конверт, понимаешь? Мне проще занять у подруги.