Нотариус придвинул к Анастасии лист, и именно в этот миг она наконец сообразила, зачем Татьяна Сергеевна так настойчиво собирала всех на это «семейное чаепитие» именно сегодня.
Анастасия пробежала глазами строку. Потом вернулась к ней снова. И ещё раз. Буквы будто расплывались и прыгали, но смысл не оставлял сомнений: квартира, доставшаяся ей от бабушки, должна была перейти в собственность Татьяны Сергеевны Крюковой. Её свекрови.
— Подпиши, Настенька, — произнесла Татьяна Сергеевна мягко, почти ласково, тем самым голосом, каким кошка мурлычет перед тем, как выпустить когти. — Это простая формальность. Обычная бумага, ничего больше.
Анастасия медленно подняла взгляд на мужа. Дмитрий стоял возле окна нотариальной конторы, сцепив руки за спиной, и с таким видом рассматривал парковку, будто там происходило что-то невероятно важное. Только покрасневшие уши выдавали его с головой.
— Дмитрий, — тихо позвала она. — Ты был в курсе?
Он даже не повернулся. Лишь передёрнул плечом, словно отмахнулся от назойливого комара.
— Мы уже всё решили, — ответила за него свекровь. — По-семейному обсудили. Димочка согласен. Да, сынок?
— Да, мам, — глухо бросил он в стекло.
Всего три месяца назад Анастасия считала себя вполне счастливой женщиной. У неё была работа, которую она любила: она вела математику в лицее. Был муж, с которым они прожили вместе четыре года. И была бабушкина квартира — просторная трёхкомнатная, в старом доме с высокими потолками, на спокойной улице рядом с парком. Бабушка Нина завещала жильё единственной внучке, и Анастасия относилась к этому наследству бережно, почти трепетно.
Они с Дмитрием жили отдельно, снимали небольшую однокомнатную квартиру на окраине, а бабушкину Анастасия сдавала. Деньги от аренды она не тратила: складывала на ремонт. Хотела привести квартиру в порядок, а потом переехать туда вместе с мужем. Всё казалось логичным, честным и давно обговорённым.
Но затем о квартире узнала свекровь.
Татьяна Сергеевна была женщиной непростой. Она трудилась бухгалтером на заводе, обитала в двухкомнатной хрущёвке на другом конце города и была твёрдо уверена: окружающие обязаны считаться с её желаниями. Особенно невестка.
Первые два года Анастасия старалась изо всех сил. Варила борщ именно так, как требовала свекровь. Молчала, когда та отпускала замечания про «руки не из того места» и «полную непрактичность». Натянуто улыбалась, когда Татьяна Сергеевна, приходя в гости, переставляла вещи, придиралась к шторам и рассуждала, как «нормальные хозяйки» должны обустраивать дом. Анастасия терпела, потому что любила Дмитрия. По крайней мере, тогда ей казалось, что любила.
О наследстве свекровь узнала случайно. Дмитрий разболтал всё за ужином у матери: сказал, что Анастасии досталась квартира от бабушки и что сейчас она её сдаёт. В глазах Татьяны Сергеевны тут же вспыхнул жадный интерес — так смотрят люди, внезапно наткнувшиеся на золотую жилу.
С того вечера началась настоящая осада.
Сначала пошли намёки — мягкие, осторожные, обтекаемые.
— Настенька, ну зачем тебе пускать туда чужих людей? Они же всё испортят: стены заляпают, полы исцарапают. Лучше бы кто-то из своих жил. Я могла бы переехать, присматривала бы за квартирой. Всё-таки родня, а не посторонний человек.
Анастасия отвечала вежливо, но твёрдо. Татьяна Сергеевна кивала, сжимала губы в тонкую линию и делала вид, что тема закрыта.
Однако вскоре начались звонки. Каждый день. Порой дважды за сутки. Свекровь жаловалась то на соседей, то на вечный шум, то на сквозняки в своей хрущёвке, то на неработающий лифт, хотя у неё, видите ли, болят колени. И почти любой разговор неизменно заканчивался одной и той же фразой:
— Вот если бы я жила в человеческих условиях…
Постепенно Дмитрий тоже стал повторять её слова.
— Настя, может, правда пустим маму в бабушкину квартиру? Ей тяжело. А мы молодые, нам и здесь нормально.
— Дмитрий, это моя квартира, — спокойно напоминала Анастасия. — И у нас был другой план. Мы копим на ремонт, приводим её в порядок и переезжаем сами. Мы об этом уже три года говорим.
Дмитрий мялся, отводил глаза и всё чаще пытался найти для матери новое оправдание.