Её лицо было бледным и исхудавшим, но в глазах по-прежнему читался холод. — Зачем ты приехал? — спросила женщина, пропуская его в прихожую. — Мама, почему ты ничего не сказала?! — выпалил он. — Операция!
Я бы… — Что бы? — прервала она. — Примчался?
Проявил заботу?
Зачем?
У тебя теперь своя жизнь, своя семья, свои тайны.
В её голосе звучала горечь.
Впервые Владимир увидел не сурового судью, а напуганную, одинокую женщину, которая так боится остаться никому не нужной, что сама отталкивает тех, кто мог бы быть рядом. — Мама, — произнёс он тихо, и голос дрогнул. — У меня нет от тебя секретов.
Есть личная жизнь.
Есть решения, которые я принимаю вместе с Ольгой.
Это не значит, что я тебя не люблю.
Это значит, что я стал взрослым.
Она молчала, глядя в пол. — Я не говорил про деньги, чтобы унизить тебя.
Я просто… Мы с Ольгой хотели сделать это сами, без советов и давления, чтобы это было нашим.
Понимаешь? — А я разве давлю? — подняла на него глаза она, и в них мелькнула искренняя растерянность. — Я всегда лишь желала тебе добра. — Я знаю, — он подошёл и нежно обнял её, чувствуя, как её костлявые плечи дрожат под его руками. — Но твоё добро порой напоминает контроль.
Мне сорок лет, мама.
Давай перейдём к другим отношениям.
Я не ребёнок, которому нужно отчитываться.
Я взрослый мужчина, который хочет делиться с тобой радостями, а не цифрами в счетах.
Она не ответила.
Но и не отстранилась.
Спустя неделю Нина Ивановна сама позвонила. — Можно я приеду? — спросила она с неуверенностью. — Просто… в гости.
И вот она снова была у них в квартире.
Молча обходила комнаты, но теперь её взгляд был не оценивающим, а внимательным. — У вас… очень светло, — наконец сказала она. — И пахнет… яблоками. — Это свеча, — улыбнулась Ольга. — Хотите кофе, Нина Ивановна?
За чашкой кофе разговор не складывался.
Они обсуждали погоду, здоровье, старый фильм, который недавно шёл по телевизору.
Перед уходом Нина Ивановна задержалась в дверях. — Вы… молодцы, — сказала она с усилием. — Квартира… хорошая.
Здесь всё хорошо. — Спасибо, мама, — ответил Владимир.
Она кивнула и, попрощавшись, ушла.
Владимир и Ольга стояли в прихожей, слушая, как её шаги исчезают на лестничной клетке. — Сегодня она какая-то совсем другая.
Это начало? — тихо спросила женщина, глядя на мужа. — Надеюсь, — ответил Владимир.
Сын не питал иллюзий.
Он понимал, что старые шаблоны поведения не рушатся мгновенно.
Будут срывы, попытки навязать советы, обиды.
Но сегодня впервые появилась трещина в стене непонимания.
Он подошёл к окну, за которым уже перестал идти дождь.
На мокром асфальте отражались фонари, растягиваясь в золотистые дорожки.
Чернигов засыпал, и в их тихой квартире воцарился мир.
Возможно, пока что лишь временный.
