Но ведь мама не отмечает семьдесят лет каждый день.
Мы с мужем тоже готовы скинуться, если понадобится.
Не надо так строго судить.
Ольга повесила трубку и ощутила, как внутри всё сжалось.
Теперь вся семья в курсе.
Теперь она – скупая невестка, которая не желает помочь пожилой свекрови.
Вечером Игорь вернулся домой позже обычного.
Его лицо выражало задумчивость. – Я поговорил с мамой, – произнёс он, садясь за стол. – Долго разговаривал.
Ольга ждала продолжения, не ведая, чего ожидать. – Она… призналась, что, может, и правда перестаралась с рестораном.
Но всё равно обижена.
Говорит, ты могла бы просто согласиться, а потом мы бы решили, сколько дать. – То есть опять я виновата? – тихо спросила Ольга. – Нет, – покачал головой Игорь. – Ты не виновата.
Я просто… думаю, как поступить дальше.
Они замолчали.
За окном снова шел дождь.
Потом Игорь добавил то, чего Ольга совсем не ожидала: – Знаешь, я вспомнил, как в прошлом году мама просила денег на новый телевизор.
И ты тогда дала.
А когда наша машина сломалась, она даже не поинтересовалась, нужна ли помощь.
И на день рождения Ани прислала только открытку, а не подарок.
Возможно, ты права.
Пожалуй, пора что-то менять.
Ольга с удивлением посмотрела на мужа.
Впервые он высказал это вслух.
Но в этот момент зазвонил телефон.
Игорь взял трубку — звонила Тамара Сергеевна. – Да, мам, – ответил он, выходя в коридор.
Ольга слышала отрывки разговора: голос свекрови был громким и взволнованным.
Игорь отвечал тихо, но уверенно.
Затем он вернулся на кухню с телефоном в руке и странным выражением лица. – Мама хочет приехать, – сказал он. – Завтра.
Говорит, нужно поговорить.
Всем вместе.
Ольга ощутила, как сердце пропустило удар.
Приехать.
Поговорить.
Это могло означать всё что угодно — от примирения до крупного скандала.
И она даже не предполагала, что этот разговор перевернёт всё с ног на голову…
Тамара Сергеевна появилась ровно в одиннадцать утра, как и обещала по телефону.
Ольга услышала звонок в дверь и остановилась на кухне, где только что наливала кофе.
Игорь пошёл открывать, и через минуту в квартиру вошла свекровь — в своём лучшем бежевом пальто, с аккуратно уложенными волосами и сумочкой, которую всегда держала крепко, словно боясь, что кто-то выхватит.
В руках у неё был пакет с пирожными — традиционный жест примирения, который Ольга знала слишком хорошо. – Здравствуй, Ольгочка, – поздоровалась Тамара Сергеевна, проходя в гостиную и оглядываясь по сторонам, будто проверяла, всё ли на месте. – Игорь, сынок, помоги маме раздеться.
Игорь снял с неё пальто, а Ольга вышла из кухни, вытирая руки полотенцем.
Аня была в школе — суббота, но шли дополнительные занятия по английскому, поэтому дома были только они трое.
Атмосфера сразу наполнилась напряжённостью, словно воздух стал тяжёлым и наполненным невысказанным.
– Садитесь, Тамара Сергеевна, – Ольга указала на диван. – Чай, кофе? – Чайку бы, – кивнула свекровь, усаживаясь и разглаживая юбку. – С лимоном, если есть.
И пирожные вот, свежие, из той булочной на углу.
Помнишь, Ольгочка, ты любишь с кремом.
Ольга кивнула и направилась на кухню, ощущая пристальный взгляд свекрови.
Игорь сел напротив матери, явно нервничая — он теребил край рукава рубашки, что всегда выдавало его волнение.
Когда Ольга вернулась с подносом, Тамара Сергеевна уже начала: – Ну что, сынок, расскажи, как дела на работе?
Я вот вчера с соседкой разговаривала, она говорит, в вашем районе опять пробки страшные.
А ты всё на машине ездишь?
Игорь попытался ответить что-то о проектах и сроках, но было понятно, что этот разговор — лишь разогрев.
Ольга села рядом с мужем, поставив чашки на стол.
Пирожные остались нетронутыми.
Наконец Тамара Сергеевна повернулась к ней. – Ольгочка, – начала она мягко, но с тем тоном, который всегда предвещал серьёзный разговор. – Я приехала, чтобы всё по-человечески обсудить.
Ты же понимаешь, юбилей — дело важное.
Семьдесят лет не празднуют каждый день.
Я всю жизнь работала, растила вас с Ириной одна, после того как отец ваш ушёл…
А теперь хочу отметить с подругами, с теми, кто со мной всю жизнь прошёл.
Разве это плохо?
Ольга молча кивнула, ожидая продолжения.
Она знала, что свекровь умеет начинать издалека, чтобы затем перейти к главному. – А ты, – вздохнула Тамара Сергеевна, – сразу отказалась.
Я же не просила миллион.
Просто помочь маме.
Ты у нас женщина самостоятельная, работаешь, зарабатываешь.
Игорь говорит, у вас всё в порядке с финансами.
А я одна, пенсия маленькая… – Тамара Сергеевна, – Ольга попыталась говорить спокойно, хотя внутри всё сжалось. – Мы с Игорем не против помочь.
Но весь банкет — это большая сумма.
И к тому же… вы сказали, что праздник будет только с подругами.
Меня не пригласили.
Почему я должна оплачивать торжество, на котором меня не будет?
Свекровь посмотрела на неё с удивлением, словно услышала что-то нелепое. – Ой, Ольгочка, ну что ты начинаешь?
Девичник — это святое.
Мы с девочками хотим провести время по-своему, без мужчин, без суеты.
Поболтать, повспоминать.
А вы с Игорем потом заедете ко мне домой, я вас отдельно угощу.
Торт закажу, шампанское.
Разве не лучше так?
Игорь кивнул, но Ольга заметила, как он бросил на неё быстрый взгляд — мол, давай не усугубляй. – Лучше, – согласилась Ольга. – Но тогда и оплатить его должны вы с подругами.
Или хотя бы частично.
Почему вся нагрузка ложится на меня?
Тамара Сергеевна положила руки на колени и посмотрела на сына. – Игорь, ты слышишь, что говорит твоя жена?
Я всегда принимала её как дочь.
Помогала, когда Аня была маленькой, сидела с ней.
А теперь — одна жадность. – Мама, – поднял руку Игорь, – никто не жадничает.
Мы просто хотим разобраться. – Разобраться? – голос свекрови стал громче. – Я всю жизнь понимала.
Когда вы брали квартиру, я свои сбережения отдала на первый взнос.
Помнишь, сынок?
Десять тысяч долларов — всё, что накопила.
А теперь мне на юбилей жалко?
Ольга замерла.
Это был старый аргумент — тот самый, который Тамара Сергеевна доставала в подходящий момент.
Да, она помогла тогда, много лет назад.
Но с тех пор Ольга с Игорем вернули эти деньги — по частям, с процентами, которые свекровь даже не требовала.
И потом поддерживали её: на коммунальные услуги, на поездку в санаторий, на новый холодильник. – Тамара Сергеевна, – тихо произнесла Ольга, – мы признательны за ту помощь.
И всегда старались помогать в ответ.
Но это не значит, что мы обязаны оплачивать всё, что вы захотите.
Свекровь резко повернулась к ней. – А кто обязан?
Я одна?
Мои подруги — пенсионерки, у кого пенсия восемь тысяч, у кого десять.
Они и так скидываются по чуть-чуть.
А ты — молодая, здоровая, сидишь в офисе, считаешь деньги.
Для тебя шестьдесят тысяч гривен — пустяк.
Игорь покашлял. – Мама, мы с Ольгой вместе решаем, на что тратить.
Это семейный бюджет. – Семейный? – усмехнулась Тамара Сергеевна. – А я кто — чужая?
Я твоя мать, Игорь.
Кровная.
А она… – махнула рукой в сторону Ольги, – пришла и всё забрала.
Теперь я должна просить.
Ольга почувствовала, как кровь прилила к лицу.
Вот оно — то, что всегда висело в воздухе, но редко произносилось вслух. «Пришла и забрала».
Словно она, Ольга, украла сына, а не вышла за него замуж по любви. – Я ничего не забирала, – сказала она, стараясь не повышать голос. – Мы с Игорем вместе строим нашу жизнь.
И помогаем вам, когда можем.
Но требовать — это неправильно.
Тамара Сергеевна встала, опираясь на стол. – Требовать?
Я требую?
Я прошу!
Как мать прошу сына и… и невестку.
