С Дмитрием они еще в самом начале, когда только прикидывали общий стиль праздника, решили: никаких ведущих с заученными шутками. Достаточно живого ансамбля, вкусного ужина и людей, которые действительно хотят быть рядом в этот день.
Дмитрий, как оказалось, передал это матери.
Людмила Викторовна восприняла сказанное в своей, особенной версии.
О том, что ведущий уже найден и, по сути, нанят, Мария узнала не от жениха и не от его семьи. Ей позвонила помощница этого самого ведущего и деловым голосом попросила прислать точный список гостей — им, видите ли, нужно было подготовить конкурсы и распределить участников.
Вечером Мария набрала Людмилу Викторовну сама. В первый раз — напрямую, не через Дмитрия.
— Людмила Викторовна, я понимаю, что вы стараетесь помочь, — сказала она, сдерживая голос. — И я правда это ценю. Но любые решения, которые относятся к свадьбе, надо сначала обсуждать со мной. Это моя свадьба. Наша с Дмитрием.
На другом конце провода надолго повисла тишина.
— Мария, я ведь только хочу, чтобы все прошло красиво.
— Я тоже этого хочу. Поэтому и прошу вас так больше не делать.
После этого почти полчаса Мария слушала, сколько сил Людмила Викторовна уже вложила, как она переживает, как когда-то у нее самой «не было настоящей свадьбы», и как она «просто мечтает дать Дмитрию самое лучшее». Интонация у нее менялась постоянно: сначала обида, потом усталость, затем почти торжественная жертвенность.
Когда Мария пересказала разговор Дмитрию, тот лишь тяжело выдохнул.
— Маш, ты же понимаешь… У мамы в молодости ничего такого не было. Для нее эта свадьба — ну, вроде как возможность закрыть старую боль.
— Только не моей свадьбой нужно закрывать ее боль, — негромко ответила Мария, но каждое слово прозвучало ясно.
— Можно же немного уступить…
Мария внимательно посмотрела на него.
— Немного — это где граница?
Дмитрий промолчал.
Она все же пошла на уступки. Шоколадные десерты к кофе — ладно. Белые розы на нескольких столах — пусть будут. Ведущего Мария отменила сама: позвонила его помощнице, извинилась и объяснила, что произошла путаница. Ей было неудобно. Было жалко чужого времени, своих нервов и той неловкости, которую пришлось разруливать. Но она убеждала себя, что компромиссы — часть семейной жизни, и, возможно, учиться этому действительно лучше заранее.
Мария надеялась, что Дмитрий это заметит.
Она хотела верить, что он на ее стороне.
В тот день она вернулась домой раньше, чем планировала.
На работе выдалось слишком выматывающее утро, и Мария просто решила уйти на час раньше: заварить чай, посидеть в тишине, спокойно пройтись по свадебному списку, который уже разросся до пугающих размеров. Она открыла дверь своим ключом, вошла, сняла пальто в прихожей — и вдруг услышала шорох из спальни.
Сердце ухнуло вниз раньше, чем разум успел придумать хоть какое-то объяснение.
Людмила Викторовна.
Ее свадебное платье.
Зеркало.
— Почему ваша мама стоит в моем свадебном платье?! — позже Мария сама не поняла, как именно вырвался этот вопрос, когда она звонила Дмитрию. Она не успела ни подобрать тон, ни решить, как правильнее себя вести. Это был не разговор. Это был крик человека, которого застали врасплох настолько, что внутри не осталось ничего, кроме ошеломления.
Дмитрий приехал минут через двадцать.
Все это время Мария находилась в гостиной, а Людмила Викторовна сидела на диване и спокойно объясняла, что платье «очень скромное», что «этот кремовый оттенок ей удивительно идет», и вообще «ничего страшного ведь не произошло».
Когда Дмитрий вошел, Мария дождалась, пока он разуется и снимет куртку.
— Выслушайте меня оба, — произнесла она ровно. — Либо свадьба будет такой, какой ее хотим мы с Дмитрием. Либо свадьбы не будет вообще.
Людмила Викторовна тут же раскрыла рот, но Мария не дала ей вставить ни слова.
— Да, это ультиматум. И я не собираюсь извиняться за это слово. Я пришла к нему не сразу. Шаг за шагом. И каждый из этих шагов вам обоим прекрасно известен.
Дмитрий смотрел на нее так, будто впервые видел перед собой не невесту, не удобного человека, который умеет сглаживать углы, а кого-то, кто действительно может встать и уйти. В его глазах было странное выражение — растерянное, почти детское.
— Дай мне один день, — тихо сказал он.
— Хорошо, — ответила Мария. — Один день.
Звонок от Дмитрия раздался только на следующее утро.