Что-то делать нет смысла, если можно просто приобрести.
Наступила пауза. — В общем, я не совсем серьёзно это сказала. — А я восприняла всерьёз. — Мой голос был ровным, без раздражения. — Купи джем.
В хорошем супермаркете он точно есть.
С базиликом — ты сама советовала ещё в мае.
С натуральными ингредиентами, без консервантов.
Идеально для ретро-вечеринки.
Наступила тишина. — Елена Викторовна… вы обиделись? — Нет.
Я просто воспринимаю тебя серьёзно.
Ты назвала мои закрутки совком.
Я согласилась.
Но зачем тебе этот «совок»?
Она помолчала несколько секунд. — Понятно, — сухо ответила.
И положила трубку.
Я стояла возле кладовой.
В тишине.
За окном тихо падал снег.
Мне было спокойно.
Без злости.
Просто спокойно.
Вечером позвонил Иван.
Серьёзным голосом: — Мам.
Ольга расстроилась.
Говорит, что ты ей отказала и разговаривала грубо. — Иван, я не была груба.
Я напомнила ей её же слова. — Какие слова? — Что мои закатки — это совок.
Что не стоит делать то, что можно купить.
Она повторяла это полгода.
Сегодня позвонила и попросила несколько банок, потому что «много и я одна не съем».
Я отказала.
И объяснила причины.
Наступила тишина. — Мам, она не со зла говорила… — Иван. — Я говорила спокойно, без крика. — Я не должна терпеть, когда в моём доме мои вещи называют пережитком.
И не обязана потом отдавать из этого «пережитка» по первому требованию.
Пусть Ольга решит сама: мои варенья — ценность или совок.
Одновременно быть и тем, и другим не может. — Но, наверное, она поймёт… — Пусть сначала поймёт.
Иван долго молчал. — Ты права, — наконец признался он. — Я серьёзно поговорю с ней. — Как хочешь.
Это ваш вопрос.
На следующий день пришло сообщение от Ольги.
Не звонок — сообщение. «Елена Викторовна, если я вас обидела — простите».
Я прочитала.
Отложила телефон.
Не ответила сразу.
Знаете, что меня тронуло?
Не «я была неправа».
Не «я осознаю, что говорила грубо».
А «если обидела».
Если.
На следующий день я ответила: «Хорошо, Ольга».
И всё.
На Новый год они приехали.
Ольга вошла, поздоровалась вежливо.
Прошла на кухню.
Скатерть не упомянула.
Это уже прогресс.
За столом я поставила вазочку с вишнёвым вареньем.
Тем самым.
Ольга взяла.
Намазала на хлеб.
Съела.
Ни слова не сказала.
Добавки не попросила.
Я не предложила.
Иван был доволен.
Сидел между нами.
Смотрел то на меня, то на неё.
Расслабленный, словно ничего и не случилось.
Мне его жаль.
По-настоящему.
Он думает, что всё уладилось.
Что мы «помирились».
Что теперь всё будет хорошо.
Может, так и будет.
Я не знаю.
Но теперь я точно знаю одно.
Нельзя полгода говорить человеку, что его жизнь — совок.
А потом с улыбкой прийти и попросить часть этой жизни.
Так не работает.
И сколько бы «извините» ни написали в сообщении — в доме это сразу чувствуется.
Варенье я варю каждый июль.
Три килограмма вишни, косточки вручную удаляю, без всяких базиликов.
Кому отдавать — решаю сама.
Часть историй я теперь публикую во втором канале, сюда они не попадают.
