Это она называет «помощью».
Она вернулась.
Досмотрела чай до конца.
Поздравила Ивана с днём рождения объятием.
Они уехали.
Долгое время после этого я сидела одна на кухне.
Тишина.
Глазами следила за маминой скатертью.
За цветами.
За фотографией на стене — на ней мы с Иваном, ему около восьми лет, мы на Одессе.
Он выглядит счастливым.
А я — молодой.
Октябрь прошёл.
Наступил ноябрь.
Ольга приезжала примерно раз в две–три недели.
Каждый раз она говорила что-то.
Без злобы, с улыбкой, словно между прочим.
Но я всё слышала.
И не забывала.
В ноябре однажды Иван приехал сам, помогая мне заклеивать окна на зиму.
Мы вместе возились с плёнкой, а потом пили чай.
И я не выдержала. — Иван, ты слышишь, что она говорит?
Он нахмурился.
Отвёл взгляд. — Мам, она молодая.
Другое поколение, иной взгляд на жизнь.
Не обращай внимания. — Я обращаю. — Ну она не со зла.
Так привыкла выражаться. — Полгода, Иван.
Каждый приезд — новые замечания.
Скатерть — совок, цветы — пыль, варенье — лишнее, а теперь мои вещи нужно выбросить с какой-то знакомой.
Он помолчал.
Покрутил чашку в руках. — Мам, ну она хорошая.
Правда.
Просто у неё другие ценности.
Ты не понимаешь, как сейчас живёт молодёжь. — Может, и не понимаю.
Но я знаю, что в моём доме меня считают отсталой.
И мне это неприятно. — Она тебя так не называла. — Иван, — сказала я устало. — Когда человек называет твой быт совком и предлагает выбросить твои вещи — как ещё это назвать?
Он замолчал.
Посмотрел в окно. — Я поговорю с ней, — наконец сказал.
Говорил ли он — не знаю.
Ноябрь закончился.
Ничего не изменилось.
Ольга на следующей неделе приехала вновь.
Вела себя, как будто ничего не было.
Спросила, не хочу ли я поехать с ними на рынок за ёлкой.
Я ответила, что у меня искусственная, стоит уже двадцать лет.
Она улыбнулась и промолчала.
Уже прогресс.
Декабрь.
Первые дни.
Снег лежал уже неделю.
Я разбирала кладовку — переставляла банки, планируя поставить вперёд те варенья, которые нужно съесть в этом году.
Стояла у полок, смотрела на ряды банок.
Лечо, огурцы, компот из вишни, клубничное, малиновое и вишнёвое варенье.
Зазвонил телефон.
Посмотрела — Ольга.
Звонила сама.
Без Ивана.
Голос был немного смущённым.
Деловым.
С просьбой — но она старалась это скрыть. — Елена Викторовна, добрый день.
Вот какое дело.
Мы с подругами решили устроить чайную вечеринку на выходных.
В стиле ретро.
С пирогами, домашними вареньями, уютом — ну, вы понимаете.
Пауза. — Я подумала… не могли бы вы дать несколько баночек варенья?
Вишнёвого, клубничного.
И малинового, если есть.
У вас столько запасов, я подумала, вы одна всё равно столько не съедите.
Я застыла в кладовке.
С банкой лечо в руках.
С домашним вареньем.
Тем самым «советским».
Тем самым, которое «зачем делать, если в магазине можно купить».
Для вечеринки в стиле «ретро».
Значит, совок — теперь стиль?
Значит, когда нужно — вдруг ценность?
Медленно поставила банку на полку.
Закрыла кладовку. — Варенья, говоришь, — произнесла ровным тоном. — Ну да.
У вас там так много стоит.
Я подумала, вы одна всё равно столько не съедите. «Одна всё равно не съедите».
Не потому что ценишь.
А потому что у меня много, и я одна — жалко, чтобы добро пропадало. — Ольга, — сказала я спокойно. — Ты помнишь, как говорила, что это советские привычки?
