Вчера вечером мне написал сын — Владимир, ему четырнадцать. Обычно он редко пишет, максимум пару слов и смайлик, а тут прислал длинное сообщение: «Пап, ты знаешь, что мама купила себе шубу? За восемьдесят тысяч. Я видел чек. А нам говорит, что денег нет даже на нормальную еду. Вчера на ужин варили макароны с кетчупом. Опять». Я сидел с телефоном в руках и не знал, как ответить — потому что знал правду.
Две недели назад я видел её сторис: фотография в новой шубе с подписью «Наконец-то побаловала себя». Под ней почти двести лайков и комментарии вроде «Красотка!», «Шикарно выглядишь!», на которые она отвечала смайликами и сердечками.
Мне пятьдесят три года. Четыре года назад я развёлся с Еленой. У нас двое детей — Владимир, четырнадцать лет, и Анна, двенадцать. По решению суда я плачу тридцать тысяч гривен алиментов ежемесячно, без задержек. Кроме того, оплачиваю школу, секции, одежду по её просьбам. В итоге выходит около пятидесяти тысяч в месяц.
Но каждый раз слышу одно и то же: «Денег не хватает. Детям нечего есть. Куртку Владимиру не можем купить, Анне нужны кроссовки. Помоги ещё». А потом захожу в её соцсети и вижу: ресторан, коктейли, новая сумка, поездка в Коблево. Под фото на пляже — подпись: «Спасибо за этот отпуск». Я смотрю на экран и не понимаю — смеяться или злиться.
После сообщения сына я сел подсчитывать расходы — и понял, что цифры не сходятся. Тридцать тысяч гривен алиментов плюс за последние три месяца: десять тысяч на школьную форму Анне, пятнадцать тысяч на новый телефон Владимиру (старый разбился), двадцать тысяч на репетитора по математике, восемь тысяч на кроссовки для обоих. В сумме — сто двадцать три тысячи за три месяца, или сорок одна тысяча в месяц на каждого ребёнка.
При этом Елена работает администратором с зарплатой около сорока тысяч гривен. В сумме с моими алиментами — семьдесят тысяч на троих. Этого более чем достаточно, чтобы дети были сыты, одеты и обуты. Но Владимир пишет: «Холодильник пустой. Мама говорит, что на еду не хватает».
