Вторая пачка оказалась таблицей персонала с датами рождения. Возле каждой фамилии стоял год, а напротив двадцати трёх строк кто-то от руки, синей пастой, поставил тяжёлые, заметные кресты.
Я взяла оба документа, сдвинула их к самому краю принтера и медленно провела пальцем по строкам. Потом сверила один список с другим.
Все, кто был отмечен крестиком, оказались старше сорока пяти. Абсолютно все. Без единого исключения. Самому молодому из этих двадцати трёх было сорок шесть. Самому возрастному — пятьдесят шесть. Алексей Дмитриевич.
Моя фамилия стояла четырнадцатой. Напротив — крест. У Ларисы — крест. У Ирины — крест. У Олега — тоже.
Двадцать три человека. По семьдесят две тысячи грн каждому. Один миллион шестьсот пятьдесят шесть тысяч грн — именно такую сумму Игорь Павлович решил «сберечь» для компании. Нашими премиями. Деньгами тех, кто поднимал эту фирму, когда он сам ещё, наверное, сидел за школьной партой.
Странно, но руки у меня не дрожали. Я достала телефон и сфотографировала оба листа. Несколько раз, крупным планом — так, чтобы были видны фамилии, даты рождения и эти синие кресты. Затем убрала телефон в карман, аккуратно вернула бумаги на принтер, взяла свои распечатки и спустилась обратно.
За рабочим столом я какое-то время просто сидела, уставившись в экран. Потом открыла корпоративный портал и нашла раздел с руководством. Совет директоров. Председатель — Марина Викторовна.
На странице была её фотография: женщина с ровной осанкой, короткой седой стрижкой и спокойным, почти строгим взглядом. Пятьдесят восемь лет. Её портрет я видела в холле первого этажа каждый день — проходила мимо по дороге к лифту. Но раньше ни разу не задавалась вопросом, кто она такая и каким путём оказалась в этом кресле.
Я набрала номер приёмной.
— Добрый день. Наталья Сергеевна, ведущий менеджер по логистике. Я хотела бы попасть на приём к Марине Викторовне.
На другом конце трубки на пару секунд стало тихо.
— Уточните, пожалуйста, по какому вопросу?
— По кадровому. Вопрос серьёзный.
— Марина Викторовна будет в пятницу. Могу поставить вас на четырнадцать тридцать.
Три дня. Мне нужно было прожить три дня. И все эти дни я, как обычно, приходила в офис, садилась за своё место, открывала маршрутные карты и выполняла работу. Так же, как делала это девятнадцать лет подряд.
Я могла пойти к Алексею Дмитриевичу. Он, скорее всего, снова сказал бы: «Не забивай себе голову». Могла написать генеральному директору. Но именно генеральный семь месяцев назад утвердил Игоря Павловича и привёл его из знакомой консалтинговой компании. Если уж идти, то туда, где не станут отмахиваться и прикрывать своего человека.
Я отлично понимала, на что иду. Мимо начальника отдела. Мимо генерального. Сразу к совету директоров. Потом коллеги, наверное, назовут меня доносчицей. Может быть, даже будут в чём-то правы. Но двадцать три фамилии, перечёркнутые синими крестами, вторые сутки не давали мне нормально уснуть.
В пятницу я надела тёмно-синий жакет — тот самый, который держала для командировок и особенно важных встреч. Тщательно причесалась, заколкой убрала седину у висков. Взяла телефон с фотографиями и заранее распечатала копии обоих списков.
В приёмной пахло свежесваренным кофе. Молодая секретарь, лет двадцати пяти, заглянула в журнал записи и подняла на меня глаза.
— Наталья Сергеевна? Проходите, вас ждут.
Кабинет Марины Викторовны оказался совсем не таким, каким я его представляла. Никакой показной роскоши. Рабочий стол, два стула для посетителей, шкаф с папками. На стене висела фотография со стройплощадки: люди в касках, бетон, арматура, и среди них — она. Лет на двадцать моложе, с тёмными волосами. Рядом стоял усатый мужчина, вероятно, основатель компании.
Марина Викторовна сидела за столом. Спина прямая, короткая стрижка, на правой руке — обычное обручальное кольцо без всяких украшений. Она внимательно посмотрела на меня.
— Я вас слушаю.
Я положила перед ней распечатанные листы.
— Марина Викторовна, это список сотрудников на годовую премию. А это таблица с датами рождения. Из премиального списка вычеркнули двадцать три человека. И все они, без исключения, старше сорока пяти лет.
Она взяла бумаги. Читала молча. Я заметила, как её палец медленно двигается по строкам сверху вниз. На одной фамилии он задержался чуть дольше. Потом продолжил путь дальше.
— Где вы это взяли? — спросила она наконец.
— На общем принтере, на третьем этаже. Кто-то отправил на печать и не забрал.
— Фотографии у вас есть?
— Да.
Марина Викторовна подняла взгляд. Глаза у неё были серые, спокойные, но очень внимательные.
— Наталья Сергеевна, сколько вы работаете в компании?
— Девятнадцать лет.
— И ваша фамилия тоже среди вычеркнутых?
— Четырнадцатая строка.
Она сняла очки и положила их рядом с документами. Потом снова посмотрела на листы.
— Один миллион шестьсот пятьдесят шесть тысяч грн, — произнесла она негромко.
Я кивнула.
— По семьдесят две тысячи на человека.
Несколько секунд в кабинете стояла полная тишина. Может, десять. Может, пятнадцать. Затем Марина Викторовна сказала:
— Я пришла в эту компанию тридцать три года назад. Мыла полы на первом этаже. Мне было двадцать пять. И если бы тогда кто-то решил, что у меня нет никакого будущего, — она посмотрела мне прямо в глаза, — я бы так и осталась с ведром и шваброй.