— Жалкие копейки? — Мария усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья, только ледяная злость. — Двести восемьдесят тысяч с нашего накопительного счёта. И ещё почти сто тысяч с твоей кредитки, которую, судя по всему, теперь тоже придётся гасить из общих денег? Почти четыреста тысяч рублей, Алексей. На эту сумму мы могли бы наконец перекрыть крышу на даче, поставить нормальный забор и больше не бегать с тазиками во время каждого дождя. Мы могли бы просто жить по-человечески, а не считать монеты у кассы и не выбирать, что важнее — лекарства или продукты.
Она резко захлопнула тетрадь. В тишине кухни этот звук прозвучал так громко, будто кто-то выстрелил.
— И дело здесь не в Светлане, — продолжила Мария уже ровным, почти пугающе спокойным голосом. — Даже не в её займах и бесконечных долгах. Дело в тебе. Ты без стыда, месяц за месяцем, вытаскивал деньги из своей же семьи. Ты видел, как я подклеиваю старые сапоги, как глотаю таблетки от зубной боли, потому что откладываю поход к врачу, как высчитываю, хватит ли нам на нормальную еду до конца недели. И в тот же самый день переводил наши накопления другой женщине — на доставку, на её прихоти, на её проблемы.
— Мария, ну хватит уже раздувать, — Алексей беспомощно махнул рукой, пытаясь вернуть разговор в привычное русло. — Какие ещё прихоти… Я всё верну. Слышишь? Дадут годовую премию — я до последней копейки положу обратно. Да, я ошибся. Да, поступил глупо. Пожалел человека, который оказался в беде. Но что теперь, казнить меня за это? Мы же муж и жена. Семья должна держаться друг за друга.
— Семья, — повторила она, будто пробуя это слово на вкус. — Были семьёй. До той минуты, когда ты решил, что твоя бывшая жена для тебя важнее, чем я. До того момента, когда ты начал каждый день смотреть мне в глаза и врать.
Мария развернулась и молча вышла из кухни. По коридору она прошла в спальню, не ускоряя шаг и не оглядываясь. Алексей потоптался на месте, а потом тяжело двинулся следом. У двери он замер, наблюдая, как жена распахивает шкаф-купе и снимает с верхней полки большую дорожную сумку — ту самую, с которой они два года назад ездили на море.
— Что ты делаешь? — в его голосе впервые появилась настоящая тревога. Вся показная уверенность, с которой он ещё недавно оправдывался, исчезла без следа.
— Складываю твои вещи.
— Мария, прекрати этот спектакль. Какие вещи? Ты серьёзно? Из-за денег? Ты готова перечеркнуть наш брак из-за каких-то купюр? Я заработаю, ты слышишь? Найду подработку, возьму вторую работу, закрою всё!
Она будто не слышала его. Спокойно, аккуратно, не сминая, Мария доставала с полок его джемперы, джинсы, футболки и укладывала в сумку ровными стопками. Движения её были точными и почти механическими. Внутри, к собственному удивлению, она не чувствовала ни истерики, ни желания плакать, ни потребности швырять вещи об стену. Вместо этого была ясность — холодная, прозрачная, окончательная. И ещё отвращение от мысли, что все эти месяцы рядом с ней в одной постели спал человек, которого она, как выяснилось, совсем не знала.
— Я не из-за купюр разрушаю брак, — сказала она, не прекращая складывать вещи. — А из-за измены доверию. Ты предал наши планы. Ты предал меня. Ты заставил меня жить в постоянной экономии и каждый день врал, будто у нас просто тяжёлый период. Ты оплачивал чужие ошибки моим здоровьем, моим спокойствием и моим комфортом.
Она застегнула первую сумку и достала вторую, поменьше. Туда полетели бельё, носки, домашняя одежда.
— Я никуда отсюда не уйду, — неожиданно упрямо произнёс Алексей и скрестил руки на груди. — Это не только твой дом. Я здесь четыре года живу. Я ремонт делал. Этот ламинат я укладывал. Эти обои я клеил. Ты не можешь просто так выставить меня за дверь.
Мария замерла. Медленно выпрямилась и посмотрела на него так пристально, что он невольно отвёл глаза.
— Эта квартира досталась мне от бабушки за три года до того, как мы познакомились. Документы оформлены на меня. Ты здесь даже не зарегистрирован. А что касается ремонта — мы делали его вместе и на общие деньги. Стены, если ты забыл, я шпаклевала собственными руками. Хочешь оценить стоимость твоей укладки ламината? Давай посчитаем прямо сейчас. Вычтем из тех двухсот восьмидесяти тысяч, которые ты забрал с нашего счёта. Боюсь, после такого расчёта ты ещё долго останешься мне должен.
Алексей заметно побледнел. До него наконец дошло: Мария не пугает и не разыгрывает сцену. Она вообще никогда не бросалась пустыми словами. Если решение было принято, уговоры обычно не помогали.
— Маш… пожалуйста, — он заговорил тише, почти жалобно. — Ну правда, как будто бес попутал. Дурак я, признаю. Светлана давила на жалость, рыдала, говорила, что покончит с собой, если к ней придут кредиторы. У неё ведь никого нет. Я просто не смог отказать. Но люблю я только тебя, клянусь. Я больше с ней ни слова не скажу. Хочешь, прямо сейчас заблокирую её номер? Вот, смотри.
Он торопливо вытащил телефон, стал нервно тыкать пальцем в экран и повернул дисплей к жене, показывая контакт.
Мария отвела его руку.
