— Кружево я не трону, сохраню каждую ниточку. Но вы должны полностью положиться на меня.
Юлия несколько секунд молча вглядывалась в лицо пожилой портнихи, будто решала что-то важное, а затем едва заметно кивнула.
— Я вам верю.
Татьяна Сергеевна подвела её к пуфику, помогла сесть, протянула стакан воды и строго, но без резкости произнесла:
— Для начала — выдохните. Когда внутри всё ходит ходуном, пальцы тоже начинают дрожать. А мне сейчас нужна спокойная рука.
— Извините…
— Больше ни одного «извините». Просто дышите.
Она бережно разложила подол на рабочем столе, расправила складки, провела ладонью по ткани, словно успокаивала не платье, а живое существо. Из старой коробки Татьяна достала миниатюрные острые ножницы и моток тончайших шёлковых нитей, которые берегла для особенных случаев. Лезвия мягко щёлкали, нить почти неслышно скользила между пальцами, и тесная мастерская вдруг наполнилась такой сосредоточенной тишиной, будто здесь происходил не ремонт, а маленькое таинство. Юлия не отрываясь смотрела, как под уверенными руками швеи старинное кружево будто просыпается.
Татьяна Сергеевна поднялась, выбрала нитки оттенка слоновой кости, взяла гибкие иглы и маленький утюг. Работала она быстро, без лишних движений, молча и собранно. Юлия сидела рядом, сжимая найденную записку, и снова и снова пробегала глазами по тем же строчкам.
В самый разгар работы зазвонил телефон. На экране высветилось: «Мама».
— Юлечка, ты где? — в трубке прозвучал испуганный голос. — Все уже подходят, бабушка тебя ждёт. С тобой всё нормально?
— Мам… — Юлия крепче прижала телефон к уху. — Ты знала, что бабушка сама сшила своё свадебное платье?
На другом конце повисло молчание.
— Откуда ты это узнала?..
— Я нашла её записку. Она была спрятана в подоле.
— Господи… — голос матери сразу изменился, стал глухим и дрожащим. — Она ведь ни разу об этом не говорила. Я только знала, что платье осталось после её свадьбы. Мы с сестрой тоже мечтали надеть его на венчание, но оно нам не подошло. А ты, выходит, такая же тоненькая, какой она была в молодости.
— Мам, приезжайте быстрее. Я хочу, чтобы бабушка была рядом.
— Мы уже выезжаем.
Ровно через двадцать минут подол был готов. Его не просто зашили — Татьяна Сергеевна словно заново дала ему форму: убрала тяжесть, аккуратно прошла по линии кружева, усилила шов, и теперь ткань ложилась вокруг фигуры мягкой светлой волной. Записку она не стала прятать обратно в старый шов. Вместо этого пришила изнутри маленький потайной кармашек примерно на уровне колена и вложила листок туда.
— Так надёжнее, — сказала она. — Теперь эта память останется при вас и никуда не денется.
Юлия подошла к зеркалу и замерла. В отражении стояла уже не раздражённая, испуганная невеста, а совсем другая женщина — взрослая, растроганная, с влажными ресницами и светлыми глазами.
— Татьяна Сергеевна, — тихо произнесла она. — Простите меня. Я сказала вам столько ужасного.
— Считайте, что я ничего не слышала.
— Я заплачу вам вдвое.
— Не нужно. Лучше покажите бабушке записку.
— Обязательно. Прямо в загсе.
Без десяти двенадцать такси притормозило у здания районного загса.