— Перешейте мне платье за один час, Татьяна Сергеевна, иначе я отменю свадьбу и оставлю такие отзывы о вашем ателье, что через неделю сюда никто не зайдёт!
Невеста застыла посреди примерочной в белом кружевном наряде и с раздражением теребила край юбки, словно собиралась вырвать его с корнем. Юлии Дементьевой было двадцать шесть. Худенькая, с длинными тёмными волосами, собранными в сложную укладку, с ярко подведёнными глазами, где уже дрожали злые слёзы. Была суббота, ровно десять утра. Ателье «Иголочка» располагалось на улице Соборной, в небольшой мастерской на первом этаже старого дома, а до регистрации в РАГСе оставалось всего сто двадцать минут.
Татьяна Сергеевна Широкова даже не сразу оторвалась от швейной машинки. Ей исполнилось шестьдесят четыре: невысокая, плотная, в тёмном рабочем халате, с булавками на воротнике, сантиметровой лентой на шее и пёстрой косынкой поверх седых волос. За сорок лет работы на заказ она привыкла к разным клиенткам, но приказной тон не выносила.
— Подойдите ко мне, Юлия, — произнесла она ровно. — Повернитесь. Нужно понять, что именно вас не устраивает.
— Меня не устраивает всё! — вспыхнула девушка. — Оно выглядит старомодно. Я просила лёгкое, современное платье, а получилось вот это… Подол тяжёлый, слишком длинный! А кружева вообще будто из позапрошлого века!
— Кружево вполне нынешнее, — спокойно возразила Татьяна. — И работала я над платьем два месяца.
— Вы его не шили! Вы его переделывали!
— Верно, — кивнула мастерица. — Переделывала.
Юлия резко развернулась к ней.
— Что значит — переделывали?
— То самое платье, которое вы принесли в июне. Не помните? Вы пришли с коробкой и сказали: «Мама отдала, хочу сделать из него что-нибудь красивое». Я изменила силуэт, посадила по фигуре, освежила воротник. Но основу оставила.
Татьяна Сергеевна прекрасно помнила тот день. Юлия внесла в мастерскую большую картонную коробку, перевязанную лентой, поставила её на стол и небрежно бросила, что мама велела заняться платьем, хотя самой ей оно не особенно нравится. Когда мастерица развернула тонкую бумагу, то на мгновение замерла. Кружево оказалось ручной работы — настоящее, с изящной сеткой и мелкой вышивкой по краю, такое теперь почти не встретишь.
— Это дорогая вещь, — сказала тогда Татьяна.
— Старая, — отмахнулась Юлия. — Бабушкина.
Больше девушка ничего объяснять не стала, и мастерица не стала задавать лишних вопросов.
— Основу тоже можно менять! — теперь почти закричала Юлия. — Тут вообще всё можно менять! Переделывайте немедленно, иначе я кого-нибудь вызову… не знаю кого, но вызову!
Татьяна Сергеевна неторопливо сняла очки, положила их рядом с машинкой и устало вздохнула.
— Хорошо, — наконец сказала она.