— Сколько ещё висит? — тихо спросила Наталья.
Андрей назвал цифру. Если сложить оба кредита, выходило семьдесят три тысячи шестьсот гривен. Из тех восьми тысяч, что дала его мать, семь тысяч шестьсот он сразу отправил на просроченный платёж, а на оставшиеся четыреста купил продукты и ту самую шоколадку. Когда Наталья спросила, каким образом при таком положении ему вообще пришло в голову оплачивать ресторан, он ответил без паузы, будто весь вечер прокручивал этот вопрос у себя в голове.
— Ирина уже всем сказала, что я скоро открываю свою мастерскую. Мама тоже соседке похвасталась. Когда сестра попросила помочь с банкетом, я мог отказаться и сказать, что денег нет. Но она бы начала спрашивать, почему. Потом спросила бы мама. Потом ты. А я всё время думал: вот ещё немного, и всё наконец пойдёт, я начну нормально зарабатывать.
— А когда ты собирался сказать мне правду?
— Когда вернул бы.
Наталья отодвинула от себя телефон. Она прекрасно понимала, как выкрутиться с оплатой отопления. Знала, у кого можно попросить дополнительную смену, кому предложить пошить шторы за пару недель, где урезать расходы до следующей зарплаты. В голове уже сами собой складывались варианты, и эта мгновенная готовность спасать положение испугала её даже сильнее, чем сумма на экране. Потому что стоило ей сейчас сказать: «Давай сядем и всё распишем», — и уже через час Андрей смог бы впервые за долгое время спокойно выдохнуть. Утром она пошла бы на работу, вечером начала бы искать покупателя на оборудование, а он, немного виновато, но уже увереннее, спросил бы, что приготовить на ужин.
— Сегодня ночуешь на диване, — произнесла она. — Завтра сюда приедет твоя мама. Ирину я тоже попрошу зайти. Хочу, чтобы ты сам объяснил им всё от начала до конца.
— Ты решила меня перед ними опозорить?
— Они обе уверены, что знают, куда ушли их деньги и мои. Вот с этого и начнёшь.
Наутро Наталья позвонила в «Гранат». Администратор вежливым голосом сказала, что обсудить отмену брони может только с Ириной, потому что заказ оформлен на её имя. Наталья попросила пока ничего не переносить, записала имя девушки и переслала золовке номер. Примерно через час Ирина написала, что ресторан готов вернуть шесть тысяч двести сорок гривен, но тысячу двести оставит за именной торт, который уже заказали у кондитера. Торт можно будет забрать в субботу. В конце сообщения стояла фраза: «Ты серьёзно хочешь из-за тысячи двухсот собирать семейный совет?» Наталья коротко ответила, чтобы Ирина была у них к семи, и ушла на смену.
Валентина Сергеевна появилась раньше на полчаса. В руках она держала кастрюлю с голубцами, тщательно укутанную в полотенце. Наталья собиралась сказать, что ужин уже есть, но свекровь успела снять обувь и попросила прихватки, потому что кастрюля ещё горячая. Они вдвоём освобождали место в холодильнике, когда Валентина Сергеевна неожиданно спросила, правда ли Кириллу нужны новые ботинки. Наталья сказала, что нужны: они с сыном уже смотрели варианты в интернете и собирались купить после ближайшей зарплаты. Свекровь поставила кастрюлю на полку и принялась долго поправлять ручки, чтобы дверца закрылась.
— Почему ты мне не сказала, что у вас с деньгами совсем туго? — спросила она наконец.
— Андрей говорил, что на работе задерживают выплаты. Я думала, перетерпим.
— А мне он сказал, что ты слишком много тратишь на продукты, — медленно произнесла Валентина Сергеевна. — Я ещё хотела тебе про оптовый рынок рассказать. Дважды собиралась, но всё как-то неловко было.
В этот момент в замке провернулся ключ. Андрей вошёл вместе с Ириной, и по тому, как они одновременно замолчали, Наталья поняла: брат с сестрой уже успели что-то обсудить на лестничной площадке. Ирина сняла сапоги, повесила пальто и сразу заявила, что вопрос с праздником она решила. Полина согласилась отмечать дома, ресторан отменят, торт заберут. Тысячу двести гривен Ирина вернёт Наталье с зарплаты. Закончив, она заглянула на кухню, увидела мать и подошла обнять её.
— Садись, — сказала Валентина Сергеевна. — Сейчас твой брат расскажет, зачем на самом деле просил у меня деньги.
Андрей опустился на стул последним. Начал он издалека: мол, в жизни случается всякое, с оборудованием просто не сложилось, он рассчитывал на одно, а вышло совсем другое. Мать дослушала его не перебивая, а потом спокойно спросила, брал ли он у неё деньги раньше под тем же предлогом. Андрей ответил, что восемь тысяч попросил только один раз. Тогда Валентина Сергеевна открыла свою старенькую сумку, достала сложенный вчетверо листок и развернула его на столе. На бумаге крупными цифрами были записаны четыре перевода: две тысячи восемьсот в августе якобы на ремонт стиральной машины, четыре тысячи восемьсот в сентябре якобы за школьный лагерь, ещё две тысячи «Наталье до зарплаты» и последние восемь тысяч.
— Я записывала, чтобы понимать, сколько у меня остаётся на зубы, — пояснила она.
Андрей посмотрел на жену. Наталья сразу поняла: он ждёт, что она опустит глаза. За годы совместной жизни она слишком хорошо научилась замечать, когда ему стыдно или неудобно, и почти автоматически делала вид, будто ничего не происходит. Сейчас удержать взгляд оказалось трудно почти физически. За его спиной на стене висели самые обычные кухонные часы с тонкой трещинкой над цифрой семь. В эту квартиру они выбирали их вместе, и Андрей тогда трижды прикладывал уровень, потому что Наталья смеялась: пусть в их доме хоть часы висят ровно. Она вдруг вспомнила тот смех и на короткую, болезненную секунду захотела вернуться в ту кухню, где им обоим было легко и смешно.
— Стиральная машина не ломалась, — сказала она. — И никакого лагеря тоже не было.
Валентина Сергеевна молча кивнула. Потом снова залезла в сумку, вынула телефон и попросила Андрея при ней открыть их переписку за сентябрь. Он нашёл чат, начал листать сообщения и остановился на месте, где мать писала: «До среды подожди, у меня сейчас только на лекарства и на проезд». Ниже стоял его ответ: «Мам, ну надо до завтра, ребёнка из списка вычеркнут». Андрей попытался объяснить, что собирался вернуть всё через пару дней, но Валентина Сергеевна резко его остановила.
— Не рассказывай мне, что ты собирался. Прочитай вслух то, что написал.
Он прочёл. На последнем слове голос у него дрогнул, и в наступившей тишине стало слышно, как в коридоре тихонько скрипнула дверь Кирилловой комнаты. Наталья поднялась, чтобы прикрыть кухонную дверь, но сын уже стоял на пороге. Он посмотрел сначала на бабушку, потом на отца и спросил, о каком ещё лагере идёт речь. Андрей открыл рот, но снова перевёл взгляд на Наталью. Только на этот раз она не сдвинулась с места.
— Ни о каком, Кирилл, — ответил Андрей. — Я это выдумал, чтобы бабушка перевела мне деньги.
