— Вам назначено? — Виктория, придерживая дверь, заглянула в кабинет.
— Нет, записи нет. Я подожду, — ответил молодой, слишком уверенный голос. — Передайте, что пришла Алина. Она сразу поймёт.
Я оторвалась от экрана. Никакой Алины в моём окружении не было. И всё же имя будто царапнуло изнутри. Семь месяцев подозрений, ночные сообщения в телефоне мужа, чужой сладковатый аромат на его рубашках — всё это словно имело именно такую подпись.
— Пусть заходит, — произнесла я.
Виктория вопросительно посмотрела на меня. Я спокойно кивнула, хотя под столом пальцы уже сжались в кулак.
В кабинет вошла девушка лет двадцати семи. Длинные наращённые ногти, высокие каблуки, помада густого вишнёвого оттенка. Её духи ворвались раньше неё — приторные, тяжёлые, липкие. Те самые. Я впервые почувствовала их на воротнике Дмитрия ещё в ноябре, когда он вернулся якобы «от приятеля».
— Садитесь, — я указала на кресло напротив.
Она опустилась на сиденье, аккуратно положила маленькую сумочку на колени и быстро обвела взглядом помещение. Кабинет был немаленький: двадцать шесть квадратных метров, огромное окно с видом на проспект, два шкафа, забитых папками, массивный ореховый стол. Но её это не заинтересовало. Ей было безразлично, где именно я работаю. Она явно решила, что находится в чужом офисе, а я здесь — кто-то вроде наёмной сотрудницы без особого веса.
— Я пришла поговорить с вами по-женски, — начала она, растянув губы в улыбке. — Вы ведь догадываетесь, о чём речь.
Я не ответила. Просто ждала.
— Дмитрий вас давно не любит. Мы вместе уже семь месяцев и хотим нормальной жизни. — Она чуть наклонилась вперёд. — Отпустите его. Между вами всё равно ничего не осталось. Он мне всё рассказал.
Сказано это было ровно, почти участливо. Будто она не разрушать пришла, а спасать несчастную женщину из давно умершего брака.
Ничего не осталось.
Четырнадцать лет замужества. Одиннадцать лет бизнеса, поднятого с нуля. Здание, в котором она сейчас сидела, принадлежало мне. Три этажа, девять арендаторов, мой кабинет на втором. Я купила его семь лет назад на деньги, доставшиеся от мамы. Семнадцать миллионов двести тысяч гривен. Но Алина об этом, конечно, не знала. Дмитрий нарисовал ей совсем другую картину.
Я смотрела на девушку и понимала: она верит ему по-настоящему. Без тени сомнения. Мой муж всегда умел играть нужную роль.
— Подождите минуту, — сказала я. — Я расскажу вам одну историю.
Четырнадцать лет назад Дмитрий казался человеком, на которого можно опереться. Не блестящим, не ярким — скорее спокойным и основательным. Широкие плечи, ровный голос, привычка открывать перед женщиной дверь. По образованию инженер, затем менеджер в торговой компании. Он произносил правильные фразы: «Мы одна команда», «Со мной ты будешь как за каменной стеной».
Позже выяснилось, что стена была из тонкого картона.
В то время я только запустила своё первое дело — занималась закупками для строительных фирм. Маленький офис в полуподвальном помещении, два сотрудника в штате и я третья. Рабочий день растягивался на четырнадцать часов. Я засыпала с калькулятором в руке, а просыпалась и первым делом тянулась к телефону: проверить, пришла ли оплата от клиента. Дмитрий тогда устроился менеджером в отдел продаж. Получал двадцать шесть тысяч гривен. Не роскошь, но стабильно. И я не жаловалась: на жизнь нам хватало.
Спустя три года оборот моей компании вырос в четыре раза. Я взяла на работу Викторию, перевезла офис из подвала в приличное помещение. Через пять лет арендовала в этом здании уже целый этаж. А ещё через два года, когда мама отошла от дел и передала мне свои накопления, я выкупила всё здание полностью.
Дмитрий же всё это время оставался примерно на том же уровне. Его двадцать шесть тысяч однажды превратились в двадцать восемь, потом после реструктуризации снова откатились назад. Потом зарплату урезали ещё раз. Я не вела подсчётов и не тыкала его этим. Просто зарабатывала, тянула всё на себе и молчала.
Он тоже молчал, только иначе. За одиннадцать лет он ни разу не сказал мне: «Ты молодец». Ни одного раза. Когда я подписала первый договор на миллион двести тысяч гривен, он сидел перед телевизором и смотрел футбол. Когда я открыла второй этаж под коворкинг, он спросил, что будет на ужин. Когда я заняла первое место в областном бизнес-рейтинге, он только хмыкнул и перевернул котлету на сковороде.
Зато стоило мне задержаться на работе, как он цедил сквозь зубы:
— Опять свои бумажки перекладываешь?
«Бумажки» — так он называл мой бизнес. Одиннадцать лет одно и то же слово. Со временем я просто перестала рассказывать ему о делах. Какой был смысл? В ответ всё равно звучало привычное: «Ну-ну, бумажки».
София, наша дочь, тем временем росла. Ей было четырнадцать, когда я купила это здание. В тот вечер только она обняла меня и сказала:
— Мам, ты невероятная.
Дмитрий даже головы от футбола не повернул.
Терпела ли я всё это? Да. Но вовсе не из слабости.