Уже в первый вечер он почувствовал этот почти незаметный привкус несбывшегося. Виктория, разумеется, встретила Андрея так, как он и представлял: с улыбкой, объятиями, в своей аккуратной съемной квартире, где все казалось легким, красивым и совсем не похожим на прежнюю жизнь. На столе горели свечи, в бокалах темнело вино, она была в эффектном белье, и до рассвета они говорили о будущем — о том, как теперь у них начнется настоящая счастливая жизнь.
Но ощущение праздника не бывает бесконечным. Очень скоро поверх романтики проступил быт — жесткий, неприятный, совершенно не тот, который Андрей рисовал себе в мечтах. Уже к третьему дню новая реальность ударила по нему вполне конкретно — через желудок.
Виктория готовить не любила и, по правде говоря, не умела. Ее обычная еда появлялась не на плите, а в приложениях доставки: роллы, пицца, пряные азиатские супы, какие-то яркие боулы с соусами и семенами. Для мужчины пятидесяти двух лет, у которого гастрит давно стал постоянным спутником, а организм привык к домашней еде — паровым котлетам, кашам, запеченной рыбе, — такой рацион оказался настоящим испытанием. На четвертые сутки Андрея скрутило так, что он едва разогнулся. В груди жгло, живот тянуло, а любое движение отзывалось неприятной болью.
— Викусь, — утром попросил он, морщась и придерживая рукой бок, — ты бы не сварила мне овсянку на воде? Или, может, сделаем куриную грудку на пару?
Виктория в этот момент стояла перед зеркалом и тщательно прокрашивала ресницы. Услышав просьбу, она даже остановилась и удивленно посмотрела на него через отражение.
— Андрей, ты серьезно? Какая еще овсянка? У меня и кастрюли нормальной нет. Закажи себе что-нибудь диетическое в доставке. Там наверняка есть супчики или салаты. И вообще-то вечером мы собирались в тот новый устричный бар, ты не забыл?
До устричного бара они так и не добрались. Вечер Андрей провел на диване, проглотив несколько таблеток из синего контейнера, который всегда носил с собой, и угрюмо глядя в потолок. Виктория сначала пыталась шутить, потом раздраженно листала телефон, а после и вовсе ушла в другую комнату, будто его недомогание было досадной помехой ее планам.
Однако настоящее крушение иллюзий случилось ближе к концу недели. Приближалось первое число, а вместе с ним — разговор, которого Андрей внутренне опасался.
Они сидели на маленькой кухне. Виктория, не отрываясь от экрана смартфона, будто между делом произнесла:
— Слушай, котик, я тут смотрела варианты поездки в Одессу на ноябрь. Сейчас цены очень приятные, если бронировать заранее. Потом точно подорожает. И еще хозяин квартиры звонил — аренду за следующий месяц нужно внести. Мы же теперь вместе живем, значит, платим пополам, да?
Андрей почувствовал, как внутри неприятно похолодело. Словно по позвоночнику медленно поползла липкая ледяная струйка. Он открыл банковское приложение и уставился на цифры. Почти пусто. До зарплаты оставалось две недели.
— Вика… тут такое дело, — он потер шею, стараясь говорить спокойно. — С поездкой придется пока повременить.
— В каком смысле повременить? — ее идеально выведенные брови резко поднялись.
— Сейчас у меня с деньгами не очень свободно, — Андрей неловко кашлянул. — Нужно оплатить сиделку маме. Плюс лекарства купить.
Виктория медленно положила телефон на стол. Вся ее игривость исчезла мгновенно, как будто кто-то щелкнул выключателем. Лицо стало жестче, взгляд — внимательным и холодным.
— Подожди. Какую сиделку? Разве этим не должна заниматься твоя жена? Ты же говорил, что вы нормально разойдетесь и все останется как было.
— Марина отказалась, — Андрей попытался выдавить улыбку, но вышло жалко. — Сказала, что теперь это моя ответственность.
Он помолчал, потом добавил уже тише:
— Понимаешь, я раньше рассчитывал бюджет с учетом ее зарплаты. У нас ведь все было общее. Один семейный котел. А теперь я сам. Так что первое время придется немного ужаться. Без поездок, рестораны пореже… И, если честно, эту квартиру мне одному тянуть тяжеловато. Может, посмотрим что-то попроще? В спальном районе, например.
Виктория смотрела на него так, словно перед ней внезапно оказался совсем другой человек. И в ее глазах Андрей прочитал даже не раздражение — глубокое, почти оскорбленное разочарование.
Одно дело — встречаться с чужим обеспеченным мужчиной, который появляется на пару часов, пахнет дорогим парфюмом, привозит цветы, дарит украшения, оплачивает ужины, решает мелкие проблемы одним переводом и кажется человеком, у которого все под контролем.
И совсем другое — получить этого мужчину рядом каждый день. С его таблетками, гастритом, скачущим давлением, тревожными звонками от матери, обязательствами, счетами и внезапно уменьшившимися возможностями.
Вместо щедрого, уверенного, «ресурсного» мужчины Виктория получила у себя дома уставшего немолодого человека, который нуждался в диете, покое и экономии. Бесплатно. Без той красивой оболочки, ради которой все это когда-то начиналось.
— Знаешь, Андрей, — произнесла она ровным ледяным голосом, поднимаясь из-за стола, — я на такую жизнь не соглашалась. Мне нужен был тот мужчина, с которым я встречалась раньше. А не больной человек с урезанным бюджетом и кучей проблем. У нас ничего не выйдет. Тебе лучше уйти.
Андрей несколько секунд молча смотрел на нее. Потом вдруг как будто увидел ситуацию со стороны: еще недавно он сам хлопал дверью, уверенный, что уходит к свободе, а теперь уже его выставляют. Его. Не он принимает решение, не он диктует условия — ему указывают на дверь.
Скандалить он не стал. Гордость еще держала его за плечи, хотя внутри уже все просело. В тот же вечер Андрей собрал чемодан и поехал к матери. Сказал себе, что это всего на пару дней — переждать, привести мысли в порядок, найти правильные слова. Ему нужно было придумать, как вернуться к Марине так, чтобы не выглядеть окончательно проигравшим.
Ровно неделя прошла с того дня, когда Андрей с таким пафосом ушел «жить для себя». Первые ночи после его ухода Марина почти не смыкала глаз. Разумеется, ей было больно — так больно, как бывает женщине, которую предал самый близкий человек. Она плакала в темноте, снова и снова прокручивала в голове разговоры с мужем, придумывала ответы, спорила с ним мысленно, пока у нее совсем не оставалось сил.