и вынула оттуда свою кружку с именем, расписанную красными маками. Будто была у себя дома, Наталья Сергеевна подставила её под фильтр и налила воды.
— У вас не было никакого права копаться в моей корзине для белья, — сдержанно произнесла Алина.
— Я, между прочим, материнскую обязанность исполняю, — отрезала свекровь. — Дмитрий ходит весь мятый, смотреть стыдно.
— Дмитрий взрослый человек. При желании он сам прекрасно справится с утюгом.
— Мужик должен зарабатывать и содержать дом! А жена — следить, чтобы в этом доме было чисто и уютно.
— Мы оба работаем одинаково.
— Ложись уже, раз такая больная, — махнула рукой Наталья Сергеевна. — Я Дмитрию рубашки поглажу.
Алина поняла, что спорить бессмысленно. Голова раскалывалась так, будто внутри кто-то бил молотком. Любая фраза отдавалась тупой болью в затылке. Она молча развернулась, вернулась в спальню и плотно прикрыла за собой дверь.
Но покоя не было. Ещё несколько часов свекровь нарочно шумела: звякала тазами, хлопала посудой, двигала стулья так, что ножки скрежетали по полу. Вода в ванной ревела на всю мощность, будто там не стирали, а устраивали потоп.
Только ближе к вечеру входная дверь наконец хлопнула. В квартире стало тихо.
Дмитрий вернулся с работы уже затемно. Сбросил кроссовки на коврик, прошёл на кухню и оживился:
— О, мама котлеты принесла!
Он довольно потёр ладони.
Алина сидела за столом. Таблетки немного помогли, температура спала, но слабость всё ещё тянула тело вниз.
— Твоя мама сегодня пришла без предупреждения, — сказала она. — Открыла дверь своим ключом.
— Ну пришла, и что? — Дмитрий достал из холодильника контейнер. — Она же помочь хотела.
Он поставил котлеты в микроволновку.
— Дмитрий, я болела. Я спала.
— Она ведь тихо, наверное.
— Нет. Она ворвалась в квартиру, перебрала моё грязное бельё и устроила мне выговор из-за пыли на подоконнике.
— Алин, ты же знаешь маму.
— Именно поэтому я прошу: забери у неё ключ.
Микроволновка ровно загудела. Дмитрий сразу отвёл глаза и почему-то уставился на узор скатерти, будто там было написано спасительное решение.
— Не неси ерунду. Как я у родной матери ключ отберу?
— Очень просто. Скажешь словами, что мы взрослые люди и что к нам нельзя входить без разрешения.
— Она обидится.
— А то, что я в собственной квартире не могу спокойно лежать больная, тебя не беспокоит?
— Ты раздуваешь проблему на ровном месте.
Дмитрий вынул разогретые котлеты. По кухне поплыл запах жареного лука.
— Потерпи немного. Она же не из вредности.
— Я не обязана терпеть такое у себя дома.
— Ну что я теперь, взрослую женщину перевоспитывать буду? Она жизнь прожила.
— Этот ключ я дала три года назад на крайний случай. Если трубу прорвёт или что-то случится.
— Вот видишь. Значит, вещь нужная.
— Для аварий, Дмитрий. Не для проверок по вторникам.
— Алина, хватит выносить мне мозг.
Он взял вилку.
— Я после работы. Я устал. Я хочу спокойно поесть маминых котлет.
— Ты просто не хочешь с ней ссориться. Тебе так удобнее.
— Да, удобнее! Это моя мать.
— А я твоя жена.
— Только не начинай этот детский сад: «выбирай — я или мама».
Дмитрий поднял тарелку и ушёл в комнату к компьютеру.
На этом разговор закончился. Он предпочёл спрятаться, как страус, и сделать вид, что ничего серьёзного не происходит. Ему было куда легче выдерживать молчаливую обиду жены, чем слушать громкие претензии матери.
Алина поняла всё предельно ясно. Если она сама не защитит свои границы, никто за неё этого не сделает.
На следующий день, в среду, она отпросилась с работы на полдня за свой счёт и вызвала мастера. Молодой парень с небольшим чемоданчиком инструментов приехал примерно через час.
Вся работа заняла не больше пятнадцати минут и обошлась примерно в восемьсот гривен. Личинку замка заменили. Старые ключи в одно мгновение стали бесполезными кусками металла.
Потом Алина достала из ванной халат Натальи Сергеевны, вынула из шкафчика кружку с маками и нашла в прихожей её резиновые тапочки. Всё это она аккуратно сложила в пакет из супермаркета.
И теперь, в пятницу вечером, когда за дверью снова послышались уверенные шаги, Алина уже была готова встретить Наталью Сергеевну по-новому.