— Родня, как вы любите повторять, — это один общий котёл! — звонко, почти весело напомнила я её коронную фразу. — Поэтому не будем останавливаться. Переходим ко второму пункту. Ваш прошлый юбилей в ресторане «Усадьба». Банкет, между прочим, не скромный семейный ужин, а полноценное торжество на тридцать гостей.
Я вынула из папки следующий лист.
— Платил Дмитрий со своей кредитной карты. Потом мы ещё полгода закрывали этот долг за счёт денег, которые откладывали мне на отпуск. Сумма — тридцать четыре тысячи гривен. Банковская выписка, как видите, тоже на месте.
Белая страница легла поверх первой. Дядя Виктор так заинтересовался происходящим, что даже перестал тянуться к горячему и вытянул шею, пытаясь разглядеть цифры.
— Третий пункт, — я уже окончательно вошла во вкус. — Новый двухкамерный холодильник на вашу кухню, потому что старый сгорел. Шестнадцать тысяч гривен.
Бумаги одна за другой оказывались на скатерти.
— Четвёртый пункт — те самые зубные импланты и лечение в декабре. Тридцать шесть тысяч восемьсот гривен. Вот документы из стоматологии, где указаны ваши данные. И пятый пункт — прекрасная летняя путёвка в санаторий в Трускавце для вас и тёти Марины…
— Стоп! — вдруг резко взвизгнула тётя Марина так громко, что её голос перекрыл даже ровный шум кондиционера. — За Трускавец я Светлане отдала четырнадцать тысяч гривен! Наличными! За свою путёвку!
Я с самым невинным выражением лица перевела взгляд на свекровь, которая заметно скукожилась на стуле.
— Правда? Как интересно. А нам Светлана Андреевна тогда чуть ли не со слезами рассказывала, что у Марины временные денежные сложности, поэтому мы оплатили поездку целиком за двоих. Двадцать восемь тысяч гривен. Чек из туристического агентства прилагается.
За столом повисла такая тишина, что, казалось, даже приборы перестали звенеть.
Тётя Марина медленно, всем корпусом, развернулась к Светлане Андреевне. Лицо у матери безупречного Егора за какую-то секунду сделалось жёстким, злым и почти хищным.
— Светлана… — протянула она низким голосом. — То есть ты взяла деньги с детей, а мои, кровные, тихонько себе присвоила?
— Марина, не начинай, ради Бога! Это какая-то нелепая путаница! — засуетилась свекровь. По её щекам пошли неровные бордовые пятна.
Зелёный блокнот у неё в руках вдруг стал выглядеть не грозным оружием, а крайне неудобной вещью, которую срочно хотелось куда-нибудь спрятать, но совершенно некуда.
— Я потом эти деньги на продукты потратила… на дачу! — торопливо выпалила она. — Вы же все туда приезжаете, шашлыки жарите!
— Я у тебя на даче бываю максимум два раза в год! — рявкнула Марина так, что несколько человек за соседними столиками обернулись. — Деньги верни сейчас же, мошенница!
Я негромко, но отчётливо постучала ногтем по столешнице, возвращая внимание к себе.
— Дамы, пожалуйста, не устраивайте разборки посреди ресторана. Я ещё не завершила свой небольшой отчёт. Пункт шестой. Замена всех старых деревянных окон на металлопластиковые в вашей квартире. Сорок четыре тысячи гривен.
Я сделала паузу — короткую, но достаточно выразительную.
— А теперь подведём итог. Светлана Андреевна, если следовать вашему же замечательному принципу про «общий котёл», то за последние годы мы с Дмитрием вложили в ваши личные потребности двести восемнадцать тысяч восемьсот гривен. И это без учёта постоянных мелких покупок, дорогих лекарств от давления, пакетов с продуктами и прочих расходов, которые мы даже не записывали.
Я захлопнула красную папку. Сухой щелчок прозвучал в этой тишине почти как выстрел.
Свекровь сидела, вдавившись в спинку стула. От её прежней царственной осанки не осталось и следа. Вся её уверенность растаяла, как мороженое на июльском солнце. Она металась взглядом от меня к разъярённой тёте Марине и обратно.
— Вы… вы не имеете права так говорить… это же были подарки! — жалобно пискнула Светлана Андреевна, почти срываясь на плач.
— Совершенно верно, — я улыбнулась ещё спокойнее. — Это действительно были подарки. И мы не собираемся требовать их обратно. Но подарки не дают вам права бесцеремонно распоряжаться всеми нашими будущими доходами.
Я убрала папку обратно в сумку.
— За пять с лишним лет мы уже потратили на ваши нужды двести восемнадцать тысяч восемьсот гривен. Поэтому касса внеплановой семейной помощи закрывается. Окончательно. А мою премию, как и все следующие наши зарплаты, мы с Дмитрием будем тратить на себя. С удовольствием.
В этот момент со своего места поднялся Дмитрий. Голос у него был ровный, спокойный, но в глазах стояла такая сталь, что спорить с ним никому не захотелось.
— Мам, подарки и правда не подлежат проверке, — сказал он. — Но раз ты сама при всех достала свой зелёный блокнот и начала считать чужие деньги, прикрываясь красивыми словами про семью, значит, теперь отношения будут предельно прозрачными. Банк «Сын и Невестка» прекращает выдачу кредитов доверия.
Он взял со стола материнский блокнот.
Несколько секунд повертел его в руках, открыл первую страницу, где неровным почерком было написано: «Доходы Дмитрия и Оксаны», криво усмехнулся и бросил блокнот прямо в пустую тарелку из-под солянки, на дне которой ещё блестели жирные разводы.
— Счёт закрыт. С годовщиной, дядя Виктор, тётя Галина. Желаем вам счастья. Простите за этот незапланированный спектакль.
Мы развернулись и без спешки пошли к выходу из зала.
За спиной ещё долго раздавались яростные крики тёти Марины:
— Верни мои четырнадцать тысяч, бессовестная! Я Егору всё расскажу, он с тобой поговорит!
А между её воплями слышались сбивчивые оправдания Светланы Андреевны, которая пыталась убедить мрачного брата, что её просто неправильно поняли и всё было совсем не так.
Мы вышли на крыльцо ресторана.
Июльская ночь встретила нас долгожданной прохладой. Город гудел машинами, фонари разливали по асфальту тёптый жёлтый свет, и впервые за долгое время мне показалось, что дышать стало удивительно легко.
Дмитрий обнял меня за плечи, притянул к себе и вдруг от души рассмеялся:
— Слушай, ты ведь этот хитрый план с чеками придумала ещё тогда, на даче? Признавайся.
— Никакого хитрого плана, любимый, — я счастливо прислонилась к его плечу. — Просто инженерный подход. Если на конструкцию слишком долго давят с одной стороны, иногда нужно всего лишь вернуть нагрузку туда, откуда она пришла.
С того памятного ужина прошло уже два месяца.
Светлана Андреевна больше ни разу не позвонила нам с просьбой о деньгах. Более того, она теперь вообще обходит любые финансовые темы стороной. Потому что стоит ей хотя бы осторожно намекнуть на расходы, Дмитрий ласково щурится и спрашивает:
— Мам, может, откроем Оксанину красную папочку и освежим память цифрами?
Тётя Марина после того вечера разругалась со свекровью в пух и прах. Скандал был грандиозный. Она требовала вернуть свои кровные так настойчиво, что Светлане Андреевне пришлось со слезами вскрывать свою драгоценную «неприкосновенную заначку».
А безупречный Егор, как неожиданно выяснилось, отдавал матери только официальную минимальную зарплату за полставки в гаражной фирме.
Доходы от ремонта чужих машин в тех же гаражах он аккуратно складывал на отдельную тайную карту и доверчивой Мариночке о них, разумеется, не рассказывал. До тех пор, пока она не решила проверить его заработки тем же методом, которым пользовалась моя свекровь. Там тоже разразился такой скандал, что соседи, наверное, ещё долго его вспоминали.
А зелёный блокнот?
Дядя Виктор потом со смехом рассказывал, что видел его у сестры на даче. Теперь Светлана Андреевна гоняет им мух на веранде.
И, надо сказать, это оказалось самым честным и стопроцентно подходящим применением для инструмента финансового шантажа.
Закон возврата всё-таки никто не отменял: если долго, жадно и с удовольствием пересчитывать чужие деньги, однажды можно очень неожиданно лишиться своих.
А с наглостью бороться не просто можно — нужно. Особенно если в запасе у тебя лежит толстая красная папка с документами.