Рядом хрустели малосольные огурцы, а на блюде заманчиво поблёскивали горячие пирожки с капустной начинкой, только что снятые со сковороды.
Но я прекрасно усвоила главное правило общения со Светланой Андреевной: если тебе протягивают пирожок, значит, следом обязательно подадут счёт. Не деньгами — нравоучениями, упрёками и напоминаниями о том, что мы, оказывается, всю жизнь кому-то что-то должны.
За столом, как и следовало ожидать, уже восседала та самая тётя Марина — мать легендарного сорокалетнего Егора, которого в их кругу приводили в пример так часто, будто он собственноручно спас человечество.
Со Светланой Андреевной она дружила почти четыре десятилетия и давно чувствовала себя в этой семье не гостьей, а почётным членом внутреннего совета. Жёсткая химическая завивка, губы, поджатые в вечном осуждении, и взгляд женщины, которая профессионально страдает за всех сразу, завершали образ.
С этой дамой мы уже имели сомнительную радость столкнуться, когда фактически оплатили их совместную поездку в Трускавец. Поэтому её присутствие за столом не обещало ничего доброго.
— Ой, Оксаночка, да ты совсем высохла, — протянула Марина сочувственно, ловко пододвигая ко мне тарелку с пирожками. — Одни глаза на лице. Всё трудишься? Всё свою карьеру выстраиваешь? А женское счастье-то настоящее мимо проходит, милая.
Она театрально подперла щёку ладонью и вздохнула так выразительно, будто хоронила мои лучшие годы.
— Мы вот со Светланой в прошлом году в Трускавце так чудесно отдохнули. Водички попили, воздухом подышали, здоровье поправили. А ты всё в городе киснешь над своими бетонами.
— Моё женское счастье сейчас сидит напротив и очень довольное ест картошку, — спокойно ответила я, кивнув в сторону Дмитрия.
— Пока, — протяжно, с тяжёлым смыслом выдохнула свекровь. — Это пока. Пока большие заработки глаза не застелили. Мариночка, расскажи-ка, как твой Егор вчера зарплату домой принёс.
И спектакль начался. Причём дешёвый, но с претензией на драму.
Тётя Марина, понизив голос до благоговейного шёпота, стала рассказывать, как её взрослый сын положил на кружевную салфеточку на комоде двенадцать тысяч гривен, поцеловал матери руку и скромно попросил выдать ему четыреста гривен на бензин.
— Вот это я называю воспитанием! — с победным видом подвела итог Светлана Андреевна, бросив на меня торжествующий взгляд. — Семья — это один общий котёл. А распоряжаться общим должен тот, кто старше, мудрее и жизнь видел. Не тот, кто каждый день на такси разъезжает.
Я медленно положила вилку на салфетку. Огурец, ещё минуту назад хрустящий и вкусный, вдруг стал совершенно безвкусным.
— Светлана Андреевна, — сказала я мягко, почти ласково, — а вы не подскажете точную сумму в гривнах, после которой женщина, по вашему мнению, получает моральное право унижать собственного сына?
Я чуть наклонила голову и посмотрела на неё с самым невинным выражением лица.
— Просто чтобы мы с Дмитрием понимали ваши текущие тарифы.
Тишина на веранде стала такой плотной, что в ней отчётливо слышалось, как возле рамы бестолково гудит ошалевшая оса.
Свекровь начала стремительно краснеть, постепенно сравниваясь оттенком с дачным борщом.
— Да как ты смеешь со мной так разговаривать?! — сорвалась она на визг и демонстративно прижала обе руки к груди. — Я на него всю жизнь положила! Я мать!
— Вы мать, а не акционерное общество, ожидающее дивидендов, — всё так же ровно ответила я.
Удивительная всё-таки вещь: стоит родственникам узнать, что твоя зарплата стала хоть немного выше средней по области, как она мгновенно превращается в «наши общие деньги».
— И с нашим бюджетом мы с Дмитрием разберёмся сами.
— Вот как! — Светлана Андреевна резко поднялась, едва не задев локтем миску с картошкой. — Раз вы у нас такие взрослые, такие самостоятельные, раз родная мать вам уже не указ, тогда будем говорить по-взрослому!
Она поставила руки в бока и выпрямилась так, будто собиралась зачитывать приговор.
— Раз у тебя, Оксана, такая роскошная премия, значит, самое время подумать и о нас. Мне срочно нужен ремонт на балконе, новая теплица из поликарбоната и нормальный отдых у моря. Я всё посчитала!
С видом фокусника, достающего кролика из цилиндра, она вытащила из глубокого кармана передника свой злополучный зелёный блокнот.
— С вас сто тысяч гривен. Для начала. Вы же семья! Неужели вам жалко для пожилой матери?
Я посмотрела на неё прямо.
В ту секунду Светлана Андреевна до смешного напомнила мне голодную чайку на южной набережной. Знаете, такую крупную и наглую птицу, которая сначала смотрит на тебя жалобно, почти умоляюще, а потом с истошным криком вырывает из рук целый чебурек и улетает, даже не моргнув.
Дмитрий неторопливо отложил вилку, вытер пальцы бумажной салфеткой и поднял глаза на мать.
— Мам. Теплицу я тебе сам соберу на следующих выходных, материалы мы уже привезли. Балкон мы утеплили и застеклили три года назад, он в полном порядке. А импланты тебе полностью оплатили в декабре.
— Это было в прошлом году! — возмутилась свекровь так искренне, будто железные факты её вообще не касались. — А сейчас у Оксаны премия! Почему эти деньги должны просто лежать на карточке, когда у матери такие потребности?
Священный родственный долг — удивительная невидимая валюта. Расплачиваюсь ею почему-то всегда я, а сдачу без всякого смущения забирают другие.
— Светлана Андреевна, — я поднялась из-за стола. — Моя премия пойдёт на наш долгожданный отпуск. И знаете почему? Потому что я её заработала честно.
Я взяла со стула сумочку.
— А благотворительность, которую выбивают давлением и угрозами, в Уголовном кодексе называется вымогательством. Спасибо за пирожки, правда вкусные. Дмитрий, заводи машину.
С дачи мы уехали под возмущённые причитания тёти Марины о том, что нынешняя молодёжь окончательно потеряла стыд и распоясалась.
К понедельнику свекровь, видимо, пересмотрела стратегию. Если нападение в присутствии свидетелей на нейтральной территории не сработало, значит, следовало бить туда, где человек обычно не ждёт семейных атак, — на работу.
Она позвонила мне в лабораторию как раз в самый напряжённый момент смены.
Я включила громкую связь, положила телефон на панель управления и осталась за толстым защитным экраном. Испытательный пресс размеренно гудел, миллиметр за миллиметром наращивая чудовищное давление на бетонный куб.
— Оксана, — раздался из динамика голос Светланы Андреевны, холодный, официальный и нарочито строгий. — Я требую, чтобы сегодня вечером мы встретились. У меня дома.
Она сделала паузу — длинную, значительную, явно заранее отрепетированную.
— На выходных я консультировалась с опытным юристом. Как мать, я по закону имею право требовать алименты и часть доходов сына. А поскольку у вас семейный бюджет общий, то и на твою премию тоже!
Мысленно я даже поаплодировала этому «опытному юристу». Бесплатные советы с интернет-форумов порой творят настоящие чудеса.
Семейный кодекс Украины действительно предусматривает обязанность совершеннолетних трудоспособных детей помогать нетрудоспособным родителям, если те нуждаются в материальной поддержке. Но главное слово здесь — «нуждаются». Размер такой помощи определяет суд, исходя из реального положения сторон и базовых потребностей, а не из внезапного желания бодрой пенсионерки поставить новую теплицу, снова заняться балконом и съездить на море по системе «всё включено».
И уж тем более доходы невестки к этому вопросу не имеют никакого отношения.
— Светлана Андреевна, вы вообще представляете, чем я занимаюсь на работе? — спокойно спросила я, не отводя взгляда от показаний датчиков.