— Открывай банковское приложение. Мне нужна точная сумма, без твоих этих «примерно»! — распорядилась Светлана Андреевна таким тоном, будто проводила обыск.
Она устроилась возле холодильника вполоборота и специально вытянула руку поперёк дверцы, перекрыв мне доступ к воде.
Стоял душный вечер июльского четверга. Я только вошла домой после работы: полгорода проехала в раскалённом метро, где воздух был похож на влажную тряпку, и мечтала только об одном — выпить ледяной воды и хотя бы десять минут побыть в тишине.
Но на нашей кухне, как выяснилось, уже развернулся внеплановый пункт финансового контроля.
Дмитрий впустил мать примерно час назад, когда заскочил домой из мастерской. По её словам, она всего лишь принесла баночку свежего клубничного варенья и собиралась сразу уйти. В реальности вместо варенья меня ожидал допрос, причём с полным набором обвинительных интонаций.
Перед Светланой Андреевной лежала толстая зелёная тетрадь в клетку. На обложке чёрным маркером крупно и аккуратно было написано: «Бюджет».
— Добрый вечер, Светлана Андреевна, — выдохнула я и осторожно отодвинула её локоть, чтобы всё-таки добраться до графина. — А если я не соглашусь? Полицию вызовете или сразу перейдёте к пыткам? Только предупреждаю: утюг у нас новый, паровой, без инструкции вы с ним не управитесь.
— Оксана, сейчас совершенно не время для твоих шуточек!
Свекровь поправила очки и уставилась на меня так, словно застукала меня среди бела дня за кражей хрустальной люстры из Национального художественного музея.
— Я мать твоего мужа, — отчеканила она. — И у меня есть полное моральное право знать, какие деньги оседают у тебя на карте, пока мой сын горбатится в своей мастерской. Мне достоверно известно, что сегодня тебе перечислили премию!
Неделю назад я имела глупость при ней обмолвиться: после сдачи крупного строительного объекта нам обещали хорошую выплату. Вот теперь мой длинный язык вернулся ко мне в виде свекрови на кухонной табуретке, вооружённой тетрадью и праведным негодованием.
Она прищурилась и явно ждала, что я начну мяться, краснеть, оправдываться или в панике прятать телефон.
Но я инженер по испытанию строительных материалов. Каждый рабочий день я ставлю бетонные образцы под стотонный пресс и смотрю, как они с сухим треском рассыпаются под нагрузкой.
После такого человеческие попытки давления выглядят для меня чем-то вроде детской возни в песочнице.
— Информация у вас, конечно, оперативная, — сказала я, наливая себе воду и с наслаждением делая большой глоток. — Только я никак не пойму, с какого момента моя премия стала объектом вашего внутреннего аудита?
— С самого прямого! — Светлана Андреевна с чувством хлопнула пухлой ладонью по зелёной тетради. — Вы семья! А в порядочной семье деньги не прячут от старших. Старшие видят лучше, они мудрее.
Она победно задрала подбородок.
— Вот у моей подруги Марины сын Егор развёлся, вернулся к матери и всю зарплату приносит ей. Всю, до последней гривны! Кладёт на стол, а она уже распределяет: коммунальные, продукты, ему на носки, если заслужил. Вот где уважение к матери!
Свекровь покачала головой с таким укором, будто мы с Дмитрием разрушали основы мироздания.
— А вы моего Дмитрия превратили в какого-то бесправного приживалу! Ты нарочно зарабатываешь больше, чтобы его унижать!
Меня всегда искренне восхищала монументальность этой логики.
Светлана Андреевна была непоколебимо уверена: мой карьерный рост возник не из десяти лет учёбы, переработок, командировок на объекты и ответственности за результаты испытаний. Нет. В её версии это была многоходовая операция, тщательно спланированная против мужского достоинства её драгоценного сына.
В её личной системе координат идеальная невестка обязана была получать ровно на три гривны меньше мужа, ходить по квартире с потупленным взглядом и с радостной покорностью передавать все «лишние» деньги в материнский фонд спасения семьи.
В прихожей щёлкнул замок. Через несколько секунд на кухне появился Дмитрий.
Мой муж реставрировал старую мебель: вытаскивал с чердаков и складов поцарапанные столы, потёртые буфеты, металлические верстаки, а потом превращал их в дорогие дизайнерские вещи, за которыми люди записывались заранее.
Он вошёл, вытирая руки от въевшейся пыли, и мгновенно оценил картину: грозная мать с зелёной тетрадью, я со стаканом воды и напряжение в воздухе такое плотное, что его можно было резать ножом.
— О, выездная ревизия, — усмехнулся Дмитрий и привычно обнял меня за плечи. — Мам, ты снова с бухгалтерией? Мы ведь уже договорились, что эта тема закрыта.
— Дмитрий! — Светлана Андреевна драматично всплеснула руками и мгновенно перешла на страдальческий тон. — Я пытаюсь сохранить твой брак! Она же тебя ни во что не ставит!
Она ткнула пальцем в мою сторону.
— Я сегодня из окна видела, как она из такси вышла! На такси ездит, барыня какая! А ты всё в стружке, в пыли, в краске ковыряешься! Немедленно потребуй у неё расчётный лист! Ей дали премию, она точно получает больше тебя, а ты терпишь это унизительное положение, будто содержанец!
Я с профессиональным любопытством посмотрела на мужа. Это был тот самый тонкий момент, о который многие семейные лодки раскалываются с оглушительным треском.
Но мой муж был сделан из материала куда прочнее.
Дмитрий спокойно, но твёрдо отодвинул материнский стул, подошёл к холодильнику, достал контейнер с котлетами и только потом обернулся к Светлане Андреевне.
— Мам, доход моей жены — это не семейный позор, а моя личная гордость. Если Оксана зарабатывает больше, значит, я оказался достаточно умным, чтобы выбрать сильную, талантливую и успешную женщину.
Он поставил контейнер на столешницу.
— А содержанцем я был бы в том случае, если бы, как твой примерный Егор, в сорок лет жил у мамы на полном обеспечении и просил мелочь на сигареты. Всё. Разговор окончен.
Светлана Андреевна открыла рот, собираясь ответить, но ни одного подходящего слова не нашла. Челюсти сомкнулись беззвучно, а лицо у неё за несколько секунд приобрело насыщенный оттенок переспелого баклажана.
Её великолепный план столкнуть нас лбами на денежной почве рухнул с грохотом.
Однако Светлана Андреевна не принадлежала к тем людям, которые после первой неудачи складывают оружие и уходят с поля боя. Она схватила со стола свою зелёную тетрадь, прижала её к внушительной груди, словно боевой щит, и процедила:
— Ну-ну. Ещё посмотрим, как вы заговорите, когда она бросит тебя ради какого-нибудь миллионера.
После этого она удалилась с гордо выпрямленной спиной и хлопнула входной дверью так, что в прихожей жалобно звякнула и свалилась с вешалки металлическая ложка для обуви.
Я тогда наивно решила, что история закончилась. Разумеется, я ошибалась. Это была всего лишь разминка перед настоящим сражением.
В выходные мы всё равно поехали на дачу.
Отменять поездку не стали: ещё до кухонного скандала мы пообещали Светлане Андреевне привезти новые доски для сарая и разобраться с водяным насосом, который последнее время работал через раз и хрипел, будто умирал при каждом включении.
Июль палил без жалости. Асфальт размягчался от жары, над дорогой дрожало марево, в воздухе стоял густой запах нагретой травы и пыли. Мы рассчитывали быстро сделать все ремонтные дела, а потом спрятаться в тени старых яблонь, где обычно было хотя бы немного прохладнее.
У калитки свекровь встретила нас неожиданно ласково. Даже слишком ласково — с такой приторной улыбкой, от которой хотелось проверить, не спрятана ли где-нибудь рядом мышеловка.
На веранде уже был накрыт щедрый стол. В большой миске аппетитно парилась молодая картошка с укропом, только что выкопанная с грядки. Рядом стояли домашние заготовки, от которых тянуло резким чесночным ароматом, и всё вокруг выглядело так уютно, что становилось понятно: бесплатно у Светланы Андреевны даже угощение не подают.