Вечером Наталья встретила Андрея без лишних вопросов и без попыток сразу вывести его на чистую воду. Она накрыла на стол так же, как делала это сотни раз: поставила тарелки, разложила вилки и ножи, достала салфетки, разогрела ужин. Всё выглядело привычно, почти мирно. Андрей ел поспешно, будто хотел поскорее закончить и скрыться за стеной молчания. На неё он почти не смотрел.
— Ты уже с кем-то говорил о разводе? — произнесла Наталья ровным голосом, когда он потянулся к хлебнице.
Его рука остановилась в воздухе.
— Что? — переспросил Андрей слишком быстро.
— Я задала вполне понятный вопрос.
— С чего ты вообще это взяла?
— Это не ответ, Андрей.
Он медленно откинулся на спинку стула, словно только теперь решил, что разговор всё-таки придётся выдержать.
— Наташ, мы же взрослые люди. У нас давно всё не так, как было раньше.
— Кто это «мы»?
— Мы с тобой, разумеется.
— А мне показалось, что в этой беседе нас уже не двое.
Андрей плотно сжал губы. По его лицу Наталья сразу поняла: попала в точку.
— Ты за мной следишь? — спросил он глухо.
— Не переоценивай себя. Ты оставляешь следы так небрежно, будто ребёнок, который залез в варенье и потом хватается липкими руками за всё подряд.
— Я устал, — бросил он резко. — Устал от твоего контроля, от постоянных проверок, от этого твоего вечного ощущения, будто ты выше всех.
Наталья чуть наклонила голову и посмотрела на него внимательно, без раздражения.
— Моё «превосходство» — это то, что я не позволила тебе заложить мою квартиру?
— Вот! — Андрей ударил ладонью по столу. — Снова твоя квартира! У тебя всё твоё! Тут даже воздух, кажется, принадлежит тебе!
— Воздух общий, — спокойно сказала она. — А квартира моя.
— Я прожил здесь двадцать лет!
— Прожил. Но не купил. Не получил по наследству. Не оформил на себя. Не получил в подарок. Просто жил.
Он вскочил так резко, что стул с грохотом задел тумбу. Наталья даже не вздрогнула. Она видела, как его лицо стало жёстким, тяжёлым, почти незнакомым.
— Ты всегда умела поставить человека ниже себя, — процедил он.
— Нет, Андрей. Я всегда умела считать. Просто тебе не нравится разница между этими вещами.
Он ушёл в комнату и включил телевизор так громко, будто хотел заглушить не её голос, а собственную досаду. Наталья молча убрала со стола, вымыла посуду, разложила остатки еды по контейнерам. Потом села за ноутбук и начала собирать всё, что могло понадобиться.
Не ради мести. Ради порядка.
Она достала и разложила по папкам документы: свидетельство о наследстве, выписку по квартире, бумаги о праве собственности, старые переписки с Андреем, где он сам подтверждал, что кредиты оформлял на себя, уведомления по его долгам, которые приходили на её адрес только потому, что он указывал эту квартиру как место проживания. Отдельно она нашла копию судебного решения по алиментам на Полину — Андрей когда-то сам сунул её в ящик вместе с инструкциями от бытовой техники.
Наталья не собиралась оплачивать чужую романтику.
Спустя два дня Андрей сообщил, что ему необходимо «пожить отдельно и всё обдумать». Сказал он это утром, стоя перед зеркалом и с особой тщательностью приглаживая волосы, словно собирался не уходить из семьи, а выходить на сцену.
— И где ты собираешься жить? — спросила Наталья.
— Наверное, у матери.
— У матери ты не появлялся уже три месяца.
— Откуда тебе знать?
— Она звонила мне и спрашивала, почему сын совсем перестал приезжать.
Андрей поморщился.
— Не надо сюда приплетать маму.
— Я никого не приплетаю. Просто уточняю, куда именно ты намерен отправиться с чемоданом.
Он резко обернулся.
— Ты меня выгоняешь?
— Пока нет. Это ты сказал, что хочешь пожить отдельно.
— А если я передумаю?
— Тогда разговор будет конкретным.
— О разводе?
— О ключах.
Андрей коротко, неприятно рассмеялся.
— Значит, ты уже всё решила?
— Я решила только одно: в моей квартире не будет мужчины, который возвращается от любовницы и требует, чтобы его уважали за то, что он устал.
Он поднял руку, будто собирался возразить, но вместо слов схватил куртку и вышел. Ключи остались у него. Наталья посмотрела на закрытую дверь и впервые за много дней позволила себе выдохнуть не осторожно, а глубоко, полной грудью.
В тот вечер он не пришёл.
На следующий день тоже.
На третий день от него пришло сообщение: «Нам нужно поговорить спокойно, без истерик».
Наталья ответила: «Приходи. Заодно вернёшь ключи».
Он не пришёл.
Зато появилась Виктория. Но сначала — не у двери.
Сначала она позвонила. Номер Наталье был незнаком. Она ответила, потому что по работе давно привыкла брать звонки с разных телефонов.
— Наталья? — голос был женский, уверенный, с мягкой, почти приторной интонацией.
— Слушаю.
— Это Виктория. Думаю, вы понимаете, кто я.
Наталья посмотрела на часы. Начало девятого. За окном шуршала мокрая дорога, фары машин рассекали лужи и оставляли на стекле рваные блики.
— Понимаю.
В трубке повисла пауза. Вероятно, Виктория ждала другого: резкого вопроса, крика, оскорбления, хотя бы тяжёлого дыхания. Но Наталья молчала.
— Нам нужно поговорить цивилизованно, — сказала Виктория после паузы.
— О чём именно?
— Об Андрее.
— Он предмет?
— Не надо передёргивать.
— Тогда выражайтесь точнее.
Виктория шумно выдохнула.
— Андрей хочет начать новую жизнь. Но вы удерживаете его чувством вины и какими-то бытовыми вопросами.
Наталья приподняла брови, хотя собеседница не могла этого увидеть.
— Бытовыми вопросами?
— Квартира, вещи, старые обязательства… Он не может спокойно уйти, потому что вы на него давите.
— Любопытно. А он сказал вам, что квартира принадлежит мне?
— Он говорил, что вы всё нажили вместе.
— Андрей много чего говорит, когда ему это выгодно.
Голос Виктории стал более сухим.
— Я не собираюсь с вами ссориться. Я просто хочу, чтобы вы отпустили человека достойно.
Наталья провела пальцем по краю стола.
— Виктория, если человек действительно хочет уйти, он складывает свои вещи, отдаёт ключи и уходит. Андрей пока изображает героя любовного романа, которому мешают обстоятельства. В его случае обстоятельства — это кредиты, алименты и привычка жить за чужой дверью.
— Вы очень злая женщина.
— Нет. Просто я хорошо осведомлена.
Виктория бросила:
— Я приеду. Так будет проще.
— Не советую.
— Я не спрашиваю вашего совета.
Связь оборвалась.
Наталья положила телефон экраном вниз. Потом встала, прошла в прихожую и проверила замок. Ключ Андрея всё ещё подходил к двери. Менять замки поздним вечером она не стала, но уже утром договорилась с мастером. Без заявлений, без спектаклей, без демонстраций. Просто вызвала слесаря, показала документы на квартиру, и замок заменили. Старую личинку она убрала в пакет.
Андрей узнал об этом быстро.
— Ты что сделала?! — орал он в трубку так громко, что Наталье пришлось отвести телефон от уха.
— Поменяла замок.
— Ты не имела права!
— Имела. Квартира моя, ты здесь не зарегистрирован. Твои вещи на месте. Придёшь — заберёшь.
— Я там живу!
— Жил.
— Наташа, не нарывайся.
Она усмехнулась одним уголком губ.
— Андрей, ты сейчас угрожаешь женщине, в квартире которой остались твои носки, старые журналы и половина неоплаченных обещаний?
Он замолчал. Потом заговорил тише:
— Ты сама всё портишь.
— Нет. Я убираю последствия.
Но за вещами Андрей так и не пришёл. Вместо этого он писал сообщения. То злые, то жалобные. Сначала обвинял её в том, что она разрушает двадцать лет жизни. Потом сообщал, что Виктория его понимает. После этого писал, что Наталья пожалеет, когда останется одна. Затем внезапно вспомнил, что ему нужны документы на машину, которые лежали у неё в ящике.
Документы на машину действительно были в квартире. Андрей всегда разбрасывал бумаги где попало, а Наталья годами складывала их по папкам. Она ответила: «Приезжай завтра к семи. Заберёшь документы, вещи и вернёшь комплект ключей, который остался у тебя от старого замка».
Он снова не приехал.
Зато на следующий вечер в дверь позвонили. Звонок был не короткий и не случайный, а длинный, настойчивый, уверенный. Так звонят не те, кто просит войти, а те, кто пришёл предъявлять права.
Наталья подошла к двери и посмотрела в глазок.
Виктория.
На ней было светлое пальто, волосы аккуратно уложены, в руке — небольшая сумка. Она стояла прямо, с поднятым подбородком. Чуть дальше, возле стены подъезда, переминался Андрей. Хотя нет, даже не переминался. Он застыл слишком неподвижно, с таким видом, будто его поставили туда и забыли объяснить, какую роль он должен играть.
Наталья не стала открывать сразу. Сначала поправила рукав домашнего кардигана, убрала с полки связку новых ключей, чтобы Андрей не видел, где они лежат, и только после этого повернула замок.
— Добрый вечер, — произнесла Виктория так, будто явилась на деловую встречу.
— Он был добрым, — ответила Наталья. — До вашего звонка.
Виктория не смутилась. Её взгляд скользнул по прихожей и задержался на коробках у стены. В них лежали вещи Андрея: свитера, рыболовные снасти, какие-то зарядные устройства, папка с автомобильными документами. Всё было собрано аккуратно, без демонстративной злости. И именно эта аккуратность почему-то выглядела для Андрея особенно унизительно: будто его не выталкивали из жизни с драмой, а просто сложили, как старый сезонный инвентарь.
— Я войду? — спросила Виктория.
— Нет.
Андрей наконец подал голос:
— Наташ, ну не начинай. Нам надо нормально поговорить.
— Ты можешь говорить один. Она — на лестничной площадке.
Виктория чуть прищурилась.
— Я не собираюсь стоять в подъезде.
— Тогда можете уйти.
— Андрей, — Виктория повернулась к нему, — ты видишь? Она опять командует.
Наталья тихо рассмеялась. Смех был не весёлым, и Андрей сразу отвёл глаза.
— В моей квартире — да. Представьте себе.
Виктория сделала шаг к порогу, но Наталья не отступила. Между ними осталась только узкая линия дверного проёма. Виктория посмотрела вниз, будто прикидывала, можно ли пройти силой, затем снова подняла глаза.
— Хорошо. Значит, поговорим здесь. Я пришла не устраивать скандал.
— Для этого вы выбрали странный способ.
— Я пришла сказать по-человечески. Андрей уходит ко мне. Мы любим друг друга. И, на мой взгляд, лучше завершить всё честно, без унижений.
Андрей шумно втянул воздух, словно слово «любим» прозвучало громче, чем он ожидал. Наталья заметила это и медленно перевела взгляд на него.
— Андрей, ты согласен с такой формулировкой?
Он открыл рот, но Виктория ответила раньше:
— Конечно, согласен. Ему просто тяжело. Всё-таки вы столько лет прожили вместе.
— Как удобно устроено, — сказала Наталья. — Любовь у вас, тяжело ему, а говорить почему-то пришли вы.
Виктория вспыхнула, но почти сразу вернула лицу сдержанное выражение.
— Потому что он мягкий человек. А вы этим пользуетесь.
— Виктория, вы точно об Андрее говорите? Мягкий человек — это тот, кто месяцами не звонит дочери, зато новой женщине рассказывает, как страдает от прежних обязательств?
Андрей резко поднял голову.
— Не трогай Полину.
— Я её не трогаю. Я напоминаю, что она существует.
Виктория нахмурилась.
— Андрей заботится о дочери.
Наталья посмотрела на неё с таким спокойным любопытством, что Виктория на мгновение сбилась.
— Он вам так сказал?
— Да.
— А уточнил, что алименты назначены судом, потому что добровольная забота у него быстро заканчивалась?
— Наташа! — рявкнул Андрей.
— Что? Неприятно, когда новая жизнь начинается с биографии без пропущенных страниц?
Виктория сжала ручку сумки. Кожа на костяшках пальцев побелела.
— Вы сейчас намеренно пытаетесь выставить его в плохом свете.
— Нет. Я просто возвращаю комплектность. Раз вы пришли за мужчиной, смотрите полную комплектацию.
— Мне не нужны ваши язвительные комментарии.
— А мне не нужен ваш визит. Но, как видите, мы обе терпим.
Андрей шагнул ближе.
— Наташ, хватит. Да, я виноват. Но не надо устраивать базар.
Наталья повернулась к нему всем корпусом. На её лице не было ни слёз, ни растерянности, ни просьбы. Только усталость, собранная в прямую, твёрдую линию взгляда.
— Андрей, базар начался в тот момент, когда ты привёл любовницу к моей двери.
— Я её не приводил. Она сама захотела поговорить.
— Разумеется. Ты в этой истории вообще случайно проходил мимо.
Виктория резко вмешалась:
— А чего вы хотели? Чтобы он всю жизнь оставался рядом с вами из жалости?
Наталья медленно кивнула.
— Вот теперь мы ближе к сути. Вы пришли не разговаривать. Вы пришли победить.
— Я пришла поставить точку.
— В чужой квартире?
— В вашей прошлой жизни.
Наталья посмотрела на Андрея. Он стоял у стены бледный, с зажатой в руке автомобильной папкой, которую уже успел вытащить из верхней коробки. Ему явно хотелось, чтобы женщины разобрались за него сами: одна отпустила, другая забрала, а он вышел бы из подъезда страдальцем, который никого не собирался ранить.