– От тебя пахнет старостью и климаксом. Уйди, — бросил Антон в темноте, с такой брезгливостью, будто рядом с ним оказалось что-то чужое и неприятное.
Он отвернулся к стене, а я в этот момент как раз поднялась, чтобы приоткрыть форточку. Меня снова накрыл прилив — уже третий за ночь. Простыня подо мной была влажная, тело горело, словно я вышла из парилки, воздуха не хватало. Я старалась двигаться бесшумно, чтобы не разбудить его. Разбудила.
Несколько секунд я стояла у окна и смотрела во двор. Снизу тянуло запахом мокрого асфальта и чужим сигаретным дымом — кто-то курил на балконе этажом ниже. Сердце билось где-то в горле. Я упрямо сказала себе, что это не из-за его слов. Просто прилив. Просто организм шалит.
— Повтори, — попросила я, не оборачиваясь.
— Что тебе повторить? Ты и так всё услышала. Иди в комнату, не мешай спать. Достало меня это всё.
Двадцать девять лет брака. Почти три десятка лет рядом. И вот так — ночью, в спину, таким тоном, каким гонят с кровати старую собаку.
— Ладно, — ответила я. — Уйду.
Я взяла подушку и вышла. Только не в зал, как он велел, а на кухню. Села за стол, щёлкнула маленьким светильником над плитой, набрала из крана стакан холодной воды и выпила до дна. Потом достала телефон.
У Антона была дополнительная карта, привязанная к моему счёту. Два года назад я сама её оформила, когда он уволился с завода. Сказал тогда, что больше не может: начальство бестолковое, дорога в одну сторону почти сорок минут, сил никаких. Предложил помогать мне с магазинами: возить заказы, забирать товар, не отдавать деньги чужим водителям. Я тогда даже обрадовалась. Думала: вот оно, семейное дело, вместе потянем. Оформила его официально водителем-экспедитором, с трудовой, зарплатой, как положено. И дала карту к личному счёту — на продукты, бензин для нашей домашней машины, хозяйственные расходы. Чтобы не просил каждый раз.
Я открыла банковское приложение и долго смотрела на строку: «Антон М., дополнительная карта». Ниже шли последние списания. Вчера — «Золотое яблоко», косметика, три тысячи триста гривен. Днём раньше — кофейня на Соборной, восемьсот пятьдесят гривен. Неделю назад — ювелирный салон, шесть тысяч восемьсот гривен.
Я и раньше замечала эти траты. Мельком, краем глаза. Успокаивала себя: может, готовит мне подарок, ведь день рождения у меня в мае. Только дня рождения уже три недели как не было. И подарка тоже.
Я нажала кнопку «заблокировать». Приложение уточнило, уверена ли я. Да, уверена.
Потом я ещё долго сидела на кухне и вспоминала. Как весной Антон вдруг записался в спортзал на соседней улице — впервые за всю жизнь — и начал ходить туда три раза в неделю. Как купил себе дорогую туалетную воду с резким древесным запахом, хотя раньше годами пользовался одним и тем же одеколоном после бритья. Как стал класть телефон экраном вниз. Как всё чаще отказывался ужинать со мной, объясняя, что уже перекусил в городе. Я всё это видела. Просто складывала в дальний ящик памяти и не открывала. Думала: мужчина стареет, пусть почувствует себя моложе, пусть спортом займётся, пусть порадуется. А оказалось — вот оно что.
На часах было час сорок ночи. Ночь с четверга на пятницу. Вернее, уже пятница: по пятницам у нас ранний завоз, и в пять утра я поднялась, почти не поспав, чтобы ехать принимать розы.
У меня два цветочных магазина в Полтаве. Оба называются «Цветы у Марины»: один в спальном районе, второй на рынке. Пятнадцать лет назад всё началось с маленького прилавка и ведра тюльпанов, купленных на мамины похоронные деньги. Теперь у меня четыре флориста, собственный холодильный склад, белый фургон для доставок и два расчётных счёта — отдельно под каждую точку. Я предприниматель, и всё держится на мне.
Последние два года Антон развозил заказы на нашем фургоне. В магазинах его так и называли: «наш водитель». И справедливости ради, работал он хорошо. Клиенты к нему привыкли, он умел пошутить, поговорить, пожилым женщинам всегда поднимал букеты прямо до двери.
В пятницу, ровно в семь утра, мне на склад позвонила Ирина, старший флорист из первой точки.
— Марина Павловна, Антона нет. У нас три доставки к девяти и свадьба на одиннадцать. Где он?
— Не знаю, Ирина. Когда я уходила, дома его уже не было.
Так и было. Я вышла в пять утра: кровать в спальне пустая, а наша домашняя «Киа» стоит во дворе у подъезда. Значит, он ушёл пешком или за ним кто-то заехал. Ночью. После того, что сказал мне про старость и климакс. Тогда я не стала думать, куда именно он отправился.
Доставки пришлось везти самой, на фургоне. Свадебный букет для невесты я на каждом светофоре придерживала на коленях, чтобы не помялся. Тридцать пионов с эвкалиптом — красивый, тяжёлый, капризный.
Антон позвонил около половины двенадцатого. Голос у него был раздражённый. На заднем плане играла музыка, гудели машины, кто-то смеялся. Женский смех — звонкий, чужой.
— Марин, у меня карта не проходит. Я на заправке торчу, как последний идиот. Заправиться не могу.
— Я её заблокировала.
Повисла пауза. Музыка всё ещё звучала, рядом снова кто-то рассмеялся.
— Ты совсем с ума сошла? Мне теперь пешком ходить?
— Антон, ты сейчас где?