Кира обернулась к мужу. Сказал он почти шёпотом, без нажима, но всё же сказал — и теперь эти слова уже нельзя было вернуть обратно.
Марина Дмитриевна уставилась на сына так, будто он только что нанёс ей личное оскорбление.
— Вот, значит, как, — процедила она. — Жена тебе важнее родной сестры.
— Мам…
— Не надо. Всё ясно.
Она резко повернулась и пошла прочь, нарочно громко выбивая каблуками по ступеням.
В тот момент Кира решила, что на этом конфликт, наконец, исчерпан.
Но Марину Дмитриевну она, как оказалось, недооценила.
Спустя три дня у ворот остановился грузовик.
Кира в это время сидела в кабинете и разбирала бумаги, когда со стороны улицы донеслись мужские голоса. Она вышла на крыльцо и сразу увидела Игоря, мужа Алины. Тот стоял возле водителя и что-то объяснял, указывая на калитку.
В кузове громоздились коробки, сложенная раскладушка, детский велосипед, несколько мешков с одеждой и огромный телевизор.
Возле ворот переминалась Алина с детьми.
— Это что такое? — спросила Кира, не двигаясь с места.
Алина выдавила из себя неестественную улыбку.
— Только не начинай при детях.
— Я задала вопрос. Что здесь происходит?
Игорь виновато развёл руками.
— Марина Дмитриевна сказала, что всё уже решено. Мы думали, Дмитрий с тобой поговорил.
Кира перевела взгляд на Алину.
Та выдержала его совсем недолго — секунды две, не больше.
— Мы уже не можем всё переиграть, — быстро заговорила она. — Машина оплачена, вещи собраны, дети вымотались.
— Разворачивайте грузовик.
— Ты серьёзно? — Алина вскинула брови. — Предлагаешь нам с детьми остаться прямо на улице?
— У вас есть собственная квартира.
Алина шагнула ближе, и голос её стал резче:
— Мы её сдали.
Кира даже не сразу уловила смысл сказанного.
— Кому сдали?
— Знакомым Игоря. На пару месяцев. Нам нужны деньги на будущий дом.
Кира коротко рассмеялась. Смех вышел не весёлым — скорее изумлённым. Наглость происходящего уже не помещалась в нормальные слова.
— То есть жильё у вас имеется. Вы его сдали, получили деньги, а жить решили бесплатно у меня?
Игорь неловко кашлянул.
— Алина сказала, что вы обо всём договорились.
— Алина соврала.
Пальцы золовки заметно дрогнули. Она тут же схватила дочь за плечо, словно ребёнок мог стать щитом между ней и этим разговором.
— Не смей так выражаться.
— Тогда не создавай поводов.
Из дома вышел Дмитрий. Он увидел грузовик, коробки, сестру, детей — и лицо его в одно мгновение будто посерело.
— Алина, зачем вы приехали?
— Как это зачем? — она резко повернулась к брату. — Мама сказала, что ты всё устроил.
— Я ничего не устраивал.
— То есть вы сейчас отправите нас обратно? — голос Алины сорвался почти на визг. — Замечательно! Просто прекрасно! Родной брат выгоняет сестру с детьми!
Кира достала телефон.
— Если кто-то попытается занести вещи в мой дом, я вызываю полицию.
Марина Дмитриевна появилась будто по заранее назначенному времени. Такси остановилось у обочины, она вышла, окинула взглядом всю сцену и быстрым шагом направилась к крыльцу.
— Кира, прекрати этот позор.
— Позор начался тогда, когда вы организовали переезд в чужой дом без согласия хозяйки.
— Я мать! Я спасаю свою дочь!
— Спасайте её у себя.
Свекровь застыла.
— У меня места мало.
— А мой дом не общежитие и не проходной двор.
Алина заплакала. Дети испуганно переводили взгляд с матери на бабушку. Игорь стоял возле машины с таким видом, будто уже сто раз пожалел, что вообще ввязался в эту историю.
Дмитрий подошёл к сестре.
— Алина, езжайте домой.
— Домой? — она резко подняла голову. — В нашу квартиру уже въехали люди!
— Тогда снимите жильё.
— На какие деньги?
Кира не выдержала:
— На те самые, которые вы получили за аренду своей квартиры.
Алина мгновенно замолчала.
И это молчание оказалось красноречивее любых признаний.
Марина Дмитриевна нахмурилась.
— Какие ещё деньги?
Алина бросила на мать злой, почти предупреждающий взгляд.
— Мам, не сейчас.
Кира посмотрела на свекровь.
— Вы даже об этом не знали?
Марина Дмитриевна растерялась. Впервые на её лице было не привычное возмущение, а неприятное, тяжёлое понимание: дочь использовала не только Кирин дом, но и её саму.
— Алина, — медленно произнесла она, — ты ведь говорила, что вам вообще некуда идти.
— Нам и правда некуда! — вспыхнула та. — Квартира занята!
— Но сдала её ты сама?
— Потому что нужно было как-то выкручиваться!
Кира убрала телефон в карман.
— За счёт моего дома вы выкручиваться не будете.
Водитель, до этого молчавший и явно желавший оказаться где угодно, только не здесь, осторожно спросил:
— Так разгружать не надо?
— Не надо, — спокойно ответила Кира.
Игорь махнул рукой.
— Поехали.
— Игорь! — вскрикнула Алина.
— Что “Игорь”? — он вдруг резко обернулся к жене. — Ты мне сказала, что всё согласовано. Я тут перед водителем стою как идиот. Перед детьми. Перед людьми. Зачем ты это устроила?
Алина открыла рот, но ответить ей было нечего.
Кира заметила, как у Дмитрия напряглась челюсть. Он смотрел на сестру уже совсем иначе. Не как на несчастную родственницу, которую срочно надо пожалеть и пристроить, а как на взрослую женщину, заранее рассчитавшую весь этот спектакль.
Через пятнадцать минут грузовик уехал.
Следом уехали Алина, Игорь и дети.
Марина Дмитриевна осталась стоять у калитки. Она долго поправляла ремень сумки на плече, будто не понимала, куда деть руки.
— Можно было бы и помягче, — наконец сказала она.
Кира устало посмотрела на неё.
— А можно было не привозить ко мне чужие вещи.
— Чужие? Это моя дочь.
— Для вас — дочь. Для меня — человек, который обманом пытался поселиться в моём доме.
Свекровь поёжилась, словно её пробрал холод, хотя вечер был тёплым.
— Всё равно ты слишком жёстко.
— Нет, Марина Дмитриевна. Жёстко — это явиться к хозяйке дома и фактически потребовать: подвинься, теперь здесь будут жить другие.
Свекровь не нашла, что возразить.
Она ушла пешком к остановке, даже не попрощавшись.
После этого случая дом на несколько дней словно погрузился в странную, давящую тишину.
Дмитрий пытался начинать разговоры, но каждый раз выбирал самые неудачные слова.
— Мама очень переживает.
Кира ничего не отвечала.
— Алина тоже не думала, что всё так обернётся.
Кира закрывала книгу и поднимала на него глаза.
— Дмитрий, она именно на это и рассчитывала. Просто была уверена, что я уступлю.
Он садился напротив, тёр ладонью лоб, тяжело вздыхал.
— Я виноват.
— Да.
Дмитрий посмотрел на неё с болезненным удивлением.
— Ты даже спорить не будешь?
— Зачем? Ты сам сказал правду.
Он долго сидел молча.
— Я думал, если не вмешиваться, всё как-нибудь само рассосётся.
— Оно и рассосалось. Только не так, как ты хотел.
Через неделю Дмитрий собрал часть вещей.
Кира не просила его уходить. Он сам поставил дорожную сумку у входной двери и тихо сказал:
— Мне нужно какое-то время пожить отдельно. Разобраться во всём.
Кира посмотрела сначала на сумку, потом на него.
— Где?
— У матери.
Она кивнула.
— Ключи от дома оставь на тумбе.
Дмитрий достал связку. Пальцы двигались медленно, неуверенно, словно он всё ещё ждал от Киры какого-то знака.