— Освобождай дом. Здесь будет жить моя дочь с мужем и детьми, — без тени сомнения объявила свекровь, входя в гостиную так, будто уже всё решила.
Кира неторопливо поднялась из кресла. Она посмотрела на Марину Дмитриевну пристально и холодно, словно перед ней оказалась не мать мужа, а чужая женщина, случайно вошедшая не в ту дверь.
— Простите, что вы сказали?
— Не прикидывайся, Кира. Ты отлично всё расслышала, — Марина Дмитриевна прошла дальше, стянула перчатки и аккуратно бросила их на край комода. — Алине с детьми сейчас негде мотаться по съёмным квартирам. Дом у тебя большой. Вам с Дмитрием и флигеля хватит. Или временно поживёте у моей сестры в посёлке. Она одна, места там предостаточно.
Кира несколько мгновений не отвечала.
Не от растерянности. Просто ей требовалось время, чтобы осознать, с какой пугающей лёгкостью Марина Дмитриевна распоряжается чужими стенами, чужими комнатами и, по сути, чужой жизнью.
На диване сидел Дмитрий. Он усиленно делал вид, что занят ремешком наручных часов, хотя возился с застёжкой уже довольно долго и всё равно никак не мог её защёлкнуть.
— Дмитрий, — негромко произнесла Кира, не сводя с него глаз, — ты тоже считаешь, что я должна отдать свой дом твоей сестре?
Муж наконец поднял взгляд, но почти сразу отвёл его в сторону и тяжело выдохнул.
— Ну… не совсем отдать. Мам, ты как-то слишком резко сказала.
— А как мне надо было сказать? — вспыхнула Марина Дмитриевна. — На колени перед ней встать? Разрешения просить, чтобы родная сестра мужа пожила в доме?
— Родную сестру мужа можно позвать в гости, — спокойно ответила Кира. — Но нельзя заселить сюда вместе с семьёй без согласия хозяйки.
Свекровь коротко, неприятно усмехнулась.
— Хозяйки! Слышишь, Дмитрий? Она уже хозяйкой себя выставляет, будто тебя тут вообще нет.
Кира подошла к письменному столу, выдвинула нижний ящик и достала оттуда плотную папку тёмно-синего цвета. Дмитрий сразу напрягся. Эту папку он знал прекрасно. Именно в ней лежали документы на дом, которые Кира никогда не оставляла где попало и никому в руки не передавала.
— Нет, Марина Дмитриевна, — сказала она, раскрывая папку и раскладывая бумаги на столе. — Не “уже”. Я являюсь владелицей этого дома с того дня, как вступила в наследство после смерти дедушки. Через шесть месяцев всё было оформлено официально. Собственник один — я.
Марина Дмитриевна дёрнула плечом, будто отмахнулась от чего-то незначительного.
— Не пугай меня бумажками. Живёте-то вы здесь вместе.
— Живём, — согласилась Кира. — Но от этого мой дом не превратился в общежитие для вашей семьи.
У свекрови заметно дрогнула щека. Она явно рассчитывала на слёзы, на оправдания, на растерянные уговоры — на что угодно, только не на эту ровную, почти звенящую тишину, в которой каждое слово Киры звучало особенно отчётливо.
А началось всё, как ни странно, с самого обычного воскресного обеда.
В тот день Алина приехала к ним вместе с мужем Игорем и двумя детьми. Кира гостей не избегала и не возражала против семейных встреч. Дом и правда был немаленький: две спальни, отдельный кабинет, просторная гостиная, кухня, веранда, а ещё небольшой флигель во дворе, где дедушка когда-то хранил инструменты, старые журналы и всякие нужные, по его мнению, вещи.
После смерти дедушки Кира долго не могла решиться на переезд. Дом стоял почти на окраине города, рядом с сосновой посадкой. Дедушка строил его своими руками: в каждую доску вкладывал терпение, в каждый гвоздь — своё упрямое, основательное отношение к жизни. В детстве Кира проводила здесь каникулы, ела ягоды прямо с кустов, пряталась на чердаке от взрослых разговоров и засыпала под мерный стук дождя по крыше.
Когда дедушки не стало, её родные сразу сказали:
— Дом твой. Он ещё при жизни говорил, что оставит его тебе. Береги.
И Кира берегла.
Она не превращала дом в застывший музей и не боялась менять то, что устарело. Просто всё делала бережно и с умом: где-то ремонтировала, где-то обновляла, а где-то оставляла всё так, как было при дедушке. Дмитрий поначалу переезду радовался. Говорил, что за городом спокойнее, воздух чище, а просыпаться под шелест деревьев куда приятнее, чем под шум машин.
А потом на этот дом обратила внимание Марина Дмитриевна.
Сначала она наведывалась изредка. Привозила пакеты с продуктами, прохаживалась по комнатам и каждый раз повторяла почти одно и то же:
— Устроились вы, конечно, хорошо. Просторно. Не то что у нас в двухкомнатной квартире.
Кира отвечала вежливой улыбкой.
Позже свекровь стала задерживаться всё дольше. То попросит чаю, то останется на ужин, то вдруг решит заночевать, потому что “уже темно возвращаться”.
Кира не спорила. Марина Дмитриевна была матерью Дмитрия, а сам Дмитрий болезненно воспринимал любые просьбы жены о том, чтобы гости хотя бы предупреждали о визитах заранее.
— Она же не чужой человек, — говорил он.
Кира тогда не стала развивать спор. Лишь однажды заметила:
— Дмитрий, “не чужой человек” не означает, что можно приходить когда угодно.
Он кивнул, пообещал поговорить с матерью, но, судя по всему, этот разговор исчез где-то между его привычным “да-да, конечно” и маминым “не выдумывай”.
Алина в этой истории появилась чуть позже.
Сестра Дмитрия была женщиной громкой, стремительной и абсолютно уверенной, что все вокруг обязаны учитывать именно её обстоятельства. У неё имелась трёхкомнатная квартира в городе, муж, двое детей и бесконечные жалобы: тесно, неудобно, далеко, шумно, дорого, да и вообще всё устроено не так, как ей хотелось бы.
— Мы подумываем продать квартиру, — заявила она за воскресным столом, ловко разрезая мясную запеканку. — Надоело жить как в коробке. Хочется нормальный дом.
— Дом — это не только место и воздух, — осторожно сказала Кира. — Это ещё ремонт, участок, расходы, зимой снег убирать, летом постоянно за всем следить.
— Ой, не начинай пугать, — отмахнулась Алина. — Зато дети будут на свежем воздухе. Игорь тоже считает, что нам пора расширяться.
Дмитрий заметно оживился.
— Правильно. Детям в доме всё-таки лучше, чем в квартире.
Марина Дмитриевна тогда посмотрела на Киру долгим, слишком внимательным взглядом.
— Вот видишь, Алиночка, — произнесла она, — некоторые живут и даже не понимают, какое им счастье досталось. Дом огромный, а детей нет.
Кира медленно подняла глаза от тарелки.
— Марина Дмитриевна, вы сейчас к чему это сказали?
— Да ни к чему. Просто к слову.
Но такие фразы случайно не бросают.
После того обеда свекровь начала приезжать заметно чаще. И почти каждый раз будто невзначай возвращалась к одной и той же теме.
— А кабинет тебе зачем? Ты же там почти не сидишь.
— Сижу, когда работаю с заказами.
— Можно и в спальне с ноутбуком устроиться.
— Мне удобнее в кабинете.
— А флигель? Там ведь комнату можно сделать.
— Можно. Но я пока этого не планировала.
— Ты всё не планировала да не планировала… Дом у вас простаивает.
Однажды Кира не выдержала и спросила прямо:
— В каком смысле простаивает? Мы здесь живём.
Марина Дмитриевна поджала губы, словно именно этого вопроса и ждала.
— Ну, живёте, — начала она, явно готовясь продолжить свою мысль.