— Объясни, пожалуйста, куда делись мои двадцать две тысячи гривен, Андрей? — Марина застыла посреди кухни, крепко сжимая телефон: минуту назад на экран пришло сообщение о списании.
— Они в безопасности, Мариночка. Под присмотром, — Андрей даже глаз от газеты не поднял. Читал он ее с таким важным видом, словно на страницах публиковали решения Кабмина. — Времена сейчас тревожные, седьмое мая, впереди праздники, кругом сплошные искушения. У меня деньги сохраннее будут.
— Сохраннее? — Марина ощутила, как внутри поднимается горячая волна, куда крепче утреннего кофе. — Ты залез в мой личный кабинет, пока я мылась, и вывел деньги? И теперь это называется «сохраннее»?
— Это называется семейная финансовая профилактика, — назидательно ответил муж. — Иначе ты снова наберешь рассады, будто собираешься кормить полрайона, или Артёму подкинешь на его компьютерные железки. А нам еще эти выходные пережить надо.
Марина внимательно посмотрела на Андрея. За двадцать пять лет брака его основательность, которая в юности казалась ей признаком надежности, к пятидесяти пяти годам приобрела совсем другой оттенок — подозрительно похожий на домашнее самодержавие в мягкой упаковке. Андрей был убежден: в семье должен быть капитан. И этим капитаном почему-то неизменно оказывался человек в растянутой футболке, устроившийся перед телевизором.
Кухню заливало яркое майское солнце. Оно безжалостно вытаскивало на свет каждую крошку на столешнице и каждое пятнышко на полу. На плите тихо булькал гороховый суп с копченостями: Марина давно знала, что без первого блюда Андрей быстро превращается в крайне неприятного человека. В углу уныло подпирал стену мешок картошки, купленный по акции в «АТБ». На подоконнике в несколько рядов теснились стаканчики с помидорной рассадой — тем самым «искушением», о котором муж только что высказался с особым презрением.
— Пап, а где мои новые кроссовки? Ты же обещал: как мама получит зарплату, купим, — в кухню выплыла шестнадцатилетняя Полина, завернутая в махровый халат, словно в мягкий кокон.
— Кроссовки — не предмет первой необходимости, — сухо отрезал Андрей. — Старые у тебя еще держатся. Сейчас мы откладываем на общую цель.
— На какую еще цель? — одновременно спросили Марина и Полина.
— На мужскую взаимовыручку, — раздалось из коридора.
Это появился двадцатилетний Артём — вечно голодный, насмешливый и готовый спорить с любым предметом мебели.
— Пап, я тут одну деталь для компа нашел. Как раз скидка к майским праздникам. Дашь две тысячи гривен?
— Вот, Марина, видишь? — Андрей победно ткнул пальцем в сторону сына. — Стоило деньгам появиться, и у всех сразу началась чесотка. Одному деталь подавай, другой обувь понадобилась, третьей — какие-то элитные помидоры. А я тут один как утес. Я ваш семейный стабилизационный фонд.
Марина ничего не ответила и повернулась к плите. В голове у нее назойливо крутилась фраза из старого фильма: «Муля, не нервируй меня». Только этот Муля был в три раза массивнее и раз в десять прижимистее. Она мысленно пересчитала запасы: седьмое мая, впереди длинные выходные. В холодильнике — половина батона колбасы, десяток яиц и тот самый суп. Андрей, очевидно, решил, что питаться святым духом — самый экономный вариант.
Весь вечер седьмого мая квартира напоминала зону холодного атмосферного фронта. Марина демонстративно молчала и не вступала с мужем в разговоры. Она занималась тем, что за годы брака освоила в совершенстве, — тихим сопротивлением.
— Марина, а почему чай несладкий? — спросил Андрей, усаживаясь за стол.
— Сахар закончился, — ровно ответила она. — А деньги у тебя на хранении. Я не стала тревожить твой фонд из-за такой мелочи.
— Так в шкафчике же была целая пачка!
— Теперь она тоже ушла в мои стратегические запасы, — невозмутимо парировала Марина. — Мало ли что завтра случится, а мы без глюкозы.
Андрей недовольно засопел. Он привык, что жена при любых обстоятельствах выкрутится: зашьет, сэкономит, придумает, достанет из ничего полноценный ужин. Но на этот раз привычная схема почему-то дала сбой.
Утром восьмого мая семейный конфликт перешел на новую ступень. Артём, поняв, что желанная компьютерная деталь вот-вот достанется более расторопному покупателю, начал выразительно греметь пустыми кастрюлями. Полина бродила по квартире с таким видом, будто ее только что лишили наследства на сто двадцать миллионов гривен.
— Папа, мне на проезд нужно сорок гривен, — первой нарушила она утреннюю тишину.