Марина после таких вечеров лишь тихо выдыхала, допивала чай с Алиными булочками и уходила в спальню, даже не догадываясь, что мягкое, почти незаметное перетягивание власти в доме уже запущено.
Так минули три месяца. Тот самый «период, чтобы прийти в себя», о котором сначала говорили как о чем-то временном, давно закончился. Но стоило Марине осторожно заикнуться о том, что Алине пора бы подумать о работе или отдельном жилье, Дмитрий сразу находил повод перевести разговор. То ему казалось, что сестра еще слишком хрупкая, то он просил «не давить на человека», то напоминал, что родным в беде помогают не по расписанию.
Алина тем временем без громких заявлений и открытых конфликтов заняла кухню так уверенно, словно именно она всегда была здесь хозяйкой. Границы сдвигались не рывком, а крошечными, почти невидимыми шагами. Однажды утром, в субботу, Марина решила сварить себе кофе и вдруг поняла, что не может найти ни турку, ни любимые специи, ни даже привычную банку с сахаром.
— Алин, ты не видела мою турку? И приправы, кажется, раньше стояли в другом месте, — растерянно произнесла она, по очереди распахивая дверцы шкафчиков.
— Ой, Мариночка, только не сердись, пожалуйста! — Алина тут же всплеснула руками и прижала их к груди, будто ее застали за чем-то ужасным. Голос у нее дрогнул. — Я совсем чуть-чуть навела порядок. Просто когда готовишь у плиты, так удобнее доставать баночки и сковородки. А турку я убрала повыше, на дальнюю полку. Дима же кофе не пьет, ему нельзя, сердце все-таки. Я нам травяной чай завариваю, он полезнее. Но если тебе неприятно, я сейчас же все верну обратно, правда.
— Да нет, пусть остается, раз тебе так проще готовить, — уступила Марина и в ту же секунду почувствовала себя странно: будто она не хозяйка собственной квартиры, а случайная посетительница, которой неудобно требовать лишнего.
Однако самым сильным приемом Алины оказалась не перестановка посуды, а еда из прошлого. Она стала готовить именно то, что Дмитрий обожал с детства: густой борщ на хорошей кости, сытные мясные пироги в несколько слоев, котлеты, запеканки, рулеты и все то, на что требовались часы у плиты. Марина, на которой держалась основная часть семейных расходов, просто физически не могла позволить себе такие ежедневные кулинарные подвиги. А Дмитрий от каждого такого ужина сиял, будто ему вернули утраченное детство.
Очень быстро он привык к этому новому порядку. Ему нравилось приходить в квартиру, где его встречал запах горячей еды, накрытый стол и заботливая сестра, готовая подать, подлить и спросить, не добавить ли еще. Рядом с такой мягкой, услужливой Алиной Марина все чаще начинала выглядеть для него какой-то неудобной, слишком резкой, слишком занятой, слишком «не такой».
— Марин, ну правда, опять эта зелень с куриной грудкой? — протянул Дмитрий за ужином и недовольно отодвинул тарелку. — Я после работы хочу нормальной еды. Я мужик, мне мясо нужно, а не листья жевать.
— Дмитрий, я вернулась в восемь после тяжелого совещания, — Марина устало провела пальцами по вискам. — У меня не было трех свободных часов, чтобы лепить голубцы или печь пироги. В холодильнике есть сосиски, если ты голоден, свари себе.
— Вот я смотрю на Алину, — Дмитрий выразительно повернулся к жене. — У человека, между прочим, депрессия, развод, вся жизнь под откос. А она сегодня всю квартиру вымыла и такой мясной рулет сделала, что не оторваться. А ты приходишь в своем офисном костюме и только рассказываешь, как устала. Могла бы у сестры поучиться, как мужа встречают.
Марина даже задохнулась от обиды и возмущения, но ответить не успела: Алина мгновенно вмешалась в разговор.