— У меня, знаешь ли, всё складывается очень логично, — продолжила Екатерина, не сводя с него взгляда. — Людмила Андреевна вдруг собралась в село, «на воздух», подальше от города. А Оксана как раз на днях радостно рассказывала, что наконец-то съезжает со съёмной квартиры. Получается, вы решили за мой счёт сделать ей красивый ремонт и въехать в готовенькое?
— Да нет же, клянусь! — Дмитрий почти сорвался на крик. — Никто туда въезжать не собирался! Оксана просто языком мелет, сама не понимает, что говорит. Мама будет жить в той квартире, честное слово! А документы… ну что документы? Это же просто бумаги. Какая разница, на кого они оформлены?
— Разница огромная, Дмитрий, — Екатерина произнесла это медленно, будто вбивала каждое слово гвоздём. — Юридически выходит, что я за свои деньги улучшала жильё совершенно чужого мне человека. Если завтра Оксана решит эту квартиру продать, она спокойно продаст её вместе с моими обоями, моим напольным покрытием, моей сантехникой и всем остальным, что я туда купила. А я потом не докажу ничего и не верну ни гривны. Вы просто вытянули из меня деньги обманом. Называется это, Дмитрий, мошенничеством. Пусть даже не уголовным, но по-человечески — точно.
— Екатерина, ну зачем ты так жестоко? — он тут же сменил тон, стал мягче, почти жалобнее. — Мы же не чужие люди, мы семья. Какое ещё мошенничество? Хочешь, я поговорю с мамой? Пусть она оформит на тебя долю. Хочешь? Мы всё решим, только не руби с плеча.
Он пытался поймать её взгляд, заглядывал в глаза с той угодливой тревогой, которая появляется у человека, внезапно почувствовавшего, что привычная почва исчезает из-под ног. Ещё утром у него была спокойная жизнь в чужой уютной квартире, жена, которая тянула кредиты, закрывала бытовые дыры и молча решала проблемы. А теперь всё это рассыпалось прямо перед ним.
— Не хочу, — ровно сказала Екатерина. — Я хочу, чтобы ты собрал свои вещи и вышел. Ключи оставь на тумбе.
Лицо Дмитрия изменилось мгновенно. Просительная маска слетела, и на её месте появилась злость человека, которого прижали к стене.
— Вот как? — процедил он. — Из-за какой-то бумажки ты готова развалить наш брак? Ты меня на улицу выставляешь? А ремонт? Там всё разобрано! Кто теперь будет заканчивать? Ты же сама наняла рабочих, сама обещала довести всё до конца!
— Рабочих я уже отпустила, — спокойно ответила Екатерина. И впервые за весь разговор в её голосе прозвучало что-то похожее на удовлетворение. — За черновые работы я с ними рассчиталась полностью. Считай, это мой последний подарок твоей маме. А всё, что ещё не успели установить или приклеить, я вывезла в гараж. Обои, выключатели, розетки, унитаз, радиаторы, светильники — всё там. Чеки у меня сохранены на каждую покупку. Захочу — верну в магазин, сроки ещё позволяют. Захочу — продам через объявления. Захочу — отвезу себе на дачу и использую там. А вы можете жить среди голых стен. Оксана молодая, бодрая, пусть сама клеит обои. Заодно физкультурой займётся.
Дмитрий смотрел на неё, приоткрыв рот, будто слышал не жену, а совершенно незнакомого человека. Та тихая, удобная Екатерина, которая раньше старалась не спорить, обходила острые углы и мирилась первой, сейчас методично разрушала весь построенный им мир.
— Ты не можешь так поступить… — глухо выдавил он.
— Могу, Дмитрий. Всё, что куплено на мои деньги и подтверждено моими документами, принадлежит мне. Так что повторяю: ключи — на тумбу. И ещё. Завтра я подаю на развод. Детей у нас нет, и, слава богу, делить тоже нечего. Эта квартира моя. Машина моя. Твои вещи — с тобой. На этом всё.
Он ещё пытался устроить сцену. Сначала кричал, потом давил на жалость, затем начал угрожать, что расскажет всем знакомым, какая она чёрствая, жадная и расчётливая. Екатерина молча взяла телефон и спокойно сказала, что если он сейчас же не покинет её квартиру, она вызовет полицию.
Видимо, только тогда Дмитрий понял, что спектакль окончен и зрителей больше нет. Он со злостью швырнул ключи на пол, схватил чемоданы и так хлопнул дверью, что в прихожей дрогнуло зеркало.
После его ухода в квартире воцарилась тишина. Не пустая и тяжёлая, а какая-то целительная, мягкая, будто воздух наконец стал пригодным для дыхания. Екатерина подняла ключи, повесила их на крючок и прошла на кухню. Она включила чайник, достала свою любимую кружку и впервые за много недель почувствовала, как постепенно отпускает напряжение в плечах и спине.
К вечеру телефон начал сходить с ума. Сначала звонила Людмила Андреевна — судя по настойчивости, ей уже успели пересказать новости в самых трагических красках. Потом посыпались звонки от Оксаны, вероятно, уже увидевшей вместо обещанной красивой квартиры серые стены и торчащие провода. Следом Дмитрий принялся набирать её с разных номеров. Екатерина без лишних эмоций отключила звук, а затем одним движением внесла всю эту семейную компанию в чёрный список.
Через месяц брак расторгли. Всё прошло быстро и почти буднично. По крайней мере, для Екатерины. Дмитрий в суде сидел мрачный, с поджатой челюстью, время от времени бросал на неё злые взгляды, но она смотрела не на него, а словно сквозь него. Этот человек уже перестал быть частью её жизни.
Позже общие знакомые всё же донесли до неё, что в семье бывшего мужа разгорелся настоящий пожар. Оказалось, Людмила Андреевна вовсе не мечтала переезжать в село. Это Оксана решила отправить мать в старый дом под предлогом полезного свежего воздуха, а сама собиралась поселиться в городской квартире. Только жить ей пришлось не в уютном «гнёздышке», а среди бетона, пыли и голых стен: денег на новые материалы не нашлось ни у неё, ни у Дмитрия. В итоге брат с сестрой разругались окончательно, а виноватой, как водится, для обоих осталась мать.
Екатерина тем временем без лишнего шума вернула большую часть неиспользованных материалов обратно в магазин и получила на счёт весьма приличную сумму. На часть этих денег она обновила мебель в спальне, а на оставшееся купила себе путёвку к морю.
Лёжа потом в шезлонге у воды, слушая ровный шум волн и потягивая холодный сок, Екатерина вспоминала случившееся уже без злости. Да, урок оказался дорогим. Зато предельно ясным и полезным. Она заплатила не только за ремонт, но и за собственное прозрение.
Теперь она точно знала: больше никогда и никому она не позволит распоряжаться её заработанными деньгами. И ни один мужчина не убедит её забыть о себе ради туманного «общего блага», за которым на самом деле прячутся чужие удобства, чужая выгода и чужая наглость.
