Утро я встретила на открытой террасе нашего дома — сидела с чашкой кофе и смотрела на хозяйство. Внизу тянулись мягкие зелёные склоны, аккуратные линии кофейных кустов в теплицах, стройные деревья, а над низиной висел лёгкий туман. Ночной дождь вымыл всё до блеска: листья сияли так, будто их бережно отполировали. Где-то перекликались птицы, у бассейна негромко журчал маленький водопад.
Андрей рано уехал в Одессу на встречу с партнёрами. Сказал, что вернётся к обеду, но я прекрасно понимала: раньше трёх ждать его бессмысленно. Стоило Андрею заговорить об урожае, новых посадках или сортах кофе — время для него переставало существовать.
Телефон лежал рядом, на столике. Я взяла его, открыла мессенджер и увидела сообщение от Валерии.
«Марин, сегодня ни с того ни с сего вспомнила Дениса. Представляешь, он снова запил. Говорят, после твоей свадьбы совсем слетел с катушек. Даже ванну из квартиры матери умудрился пропить».
Я дочитала, без особых эмоций перевернула телефон экраном вниз и отодвинула его в сторону.
Мне было всё равно. Денис остался в той жизни, из которой я давно вышла. К моей нынешней он уже не имел никакого отношения.
Когда-то я правда верила, что смогу его вытянуть. Разговаривала, убеждала, просила, подбирала слова, надеялась. Мне казалось: если человек любит, он сам захочет измениться, стать сильнее, честнее, лучше. Но оказалось, что любовь не всегда толкает вперёд.
Некоторым нужен не человек рядом, а удобное место, где можно спрятаться от ответственности.
Я отпила кофе. Напиток был плотный, с мягкой ореховой ноткой. Его выращивали здесь же, в нашем хозяйстве, и от этого вкус казался особенно живым.
Телефон снова коротко завибрировал.
«Он всем рассказывает, что ты ушла от него из-за денег».
Я тихо усмехнулась.
— Какая удобная версия, — произнесла я вслух.
Как раз в этот момент на террасу вышла Галина.
— Ты уже сама с собой беседуешь?
— Не с собой. С прошлым.
— И что прошлое сообщает?
— Уверяет, что я стала богатой и бесчувственной.
Галина поставила передо мной тарелку с нарезанными фруктами.
— И стала?
— Нет. Просто перестала быть дурочкой.
— Тогда ешь манго. Даже людям без сердца нужно завтракать.
Я рассмеялась и убрала телефон в выдвижной ящик стола.
Денис мог пить, злиться, жаловаться, выставлять меня виноватой и рассказывать каждому встречному, будто я изменилась до неузнаваемости. Это была его дорога. Он сам на неё свернул. А моя жизнь теперь пахла свежим кофе, дождём и спелыми фруктами.
С Денисом я познакомилась, когда ещё училась в университете. Мне было двадцать один. Я снимала крошечную квартиру в Киеве, добиралась на пары с пересадками и постоянно высчитывала, сколько осталось до стипендии и следующей зарплаты.
Училась я на агронома. Специальность мне нравилась, хотя почти никто из знакомых не понимал моего выбора.
— Марина, ты же симпатичная, английский у тебя хороший, — говорила соседка по общежитию. — Пошла бы в рекламу или в какую-нибудь нормальную сферу. Хоть в Одессу на сезон, туристам улыбаться.
— Агрономия тоже нормальная сфера.
— Там грязь, земля, удобрения и тракторы.
— И что с того?
Мне нравилось видеть, как труд превращается в результат. От семестра к семестру я всё лучше понимала почвы, растения, болезни культур, способы сохранить урожай и восстановить истощённый участок. Я могла часами объяснять, почему одна земля перестаёт плодоносить, а другая при правильном уходе снова даёт сильные всходы.
Денис тогда торговал мороженым в парке. Я заметила его в конце весны. Он стоял возле небольшого киоска и спорил с мальчишкой, который никак не мог решить, какое мороженое взять — шоколадное или клубничное.
— Возьмёшь два сразу — потом не приходи жаловаться, что живот скрутило, — наставительно сказал Денис.
— Не буду я жаловаться.
— Все так сначала говорят.
Мальчишка всё-таки купил оба стаканчика и умчался.
Денис проводил его взглядом и покачал головой.
— Через пять минут его мама решит, что виноват я.
Я улыбнулась. Красавцем его назвать было трудно, но в нём было обаяние. Он шутил легко, говорил уверенно, быстро располагал к себе. Первое время мне даже нравилось его внимание.
Вечерами он писал:
«Ты уже дома?»
«Поужинала?»
«Поздно не возвращайся».
Тогда я принимала это за заботу.
Позже поняла: заботой там и не пахло. Это был контроль, просто в мягкой упаковке.
Первые месяцы наши отношения казались вполне нормальными. Денис приходил ко мне, приносил продукты, иногда жарил яичницу, а потом, стоило его похвалить, долго рассуждал о том, какой он самостоятельный мужчина.
При этом жил он с матерью. Ему было тридцать шесть, но она звонила ему по нескольку раз в день.
Если мать просила зайти в магазин — он шёл без вопросов. Если ей казалось, что мне стоило бы одеваться скромнее, Денис вскоре повторял то же самое, будто это была его собственная мысль.
Однажды вечером я приехала к нему. Его мать встретила меня прямо в коридоре.
— Марина, вы опять собираетесь гулять до ночи?
— Пока не знаю.
Она перевела взгляд на Дениса.
— Денис, тебе завтра утром на работу.
— Мам, я взрослый человек.
— Взрослый человек ночью спит дома, а не шляется неизвестно где.
Денис ничего не ответил.
Когда мы зашли в его комнату, я уже не выдержала и сказала, что его мать по-прежнему распоряжается его жизнью.