— Место уж как-нибудь устроим, — добавила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— Тогда договорились. Еду беру на себя. Завтра после занятий заскочу в магазин. Тут поблизости есть приличный супермаркет?
— За поворотом сетевой, — негромко ответила Ольга и почувствовала, как лицо предательски заливает жаром. Ей было ясно: Марина уже успела заметить и почти пустой холодильник, и потёртую клеёнку на столе, и полотенца, давно потерявшие цвет от бесконечных стирок.
В этот миг в кухню словно тень просочилась София. На ней висела растянутая серая толстовка, жирные пряди падали на глаза. Девочка молча подошла к чайнику, набрала воды в кружку и уже собиралась уйти.
— Привет, — мягко сказала Марина. — Я Марина, мамина подруга.
София остановилась, медленно подняла взгляд и недружелюбно оглядела гостью из-под бровей.
— Здравствуйте.
После этого она исчезла за дверью.
Ольга опустилась на стул и закрыла лицо ладонями.
— Прости её, пожалуйста. Возраст такой, тяжёлый. Уже третий месяц сидит как в норе. В школу ходит через раз, классная руководительница пугает службой по делам детей. Я пытаюсь с ней бороться, но всё без толку.
— Не надо с ней бороться, — неожиданно спокойно произнесла Марина. — Это ничего не даст. Только сильнее закроется.
— Со стороны, конечно, легко рассуждать, — вспыхнула Ольга. — Ты-то что знаешь о подростках?
— Я детский психолог. Восемь лет работаю в реабилитационном центре.
Ольга замерла, так и не донёсши чашку до губ. Марина — та самая девчонка, которая когда-то училась на инженера и списывала у всех сопромат, — теперь занималась детской психикой.
— И что же мне с ней делать? В больницу вести?
— Давай сначала спокойно допьём чай, — Марина отодвинула от себя пустую тарелку. — А потом покажешь, где мне вещи поставить. Я с дороги валюсь с ног.
На другой вечер Марина вернулась с двумя большими бумажными пакетами. Ольга как раз сидела над кошельком и пересчитывала мелочь, прикидывая, хватит ли до пятницы на десяток яиц и пакет молока.
— Принимай припасы, — сказала Марина, ставя пакеты на пол.
Ольга заглянула внутрь и невольно сглотнула. Там лежал добротный кусок говядины, дорогой твёрдый сыр, жирный творог, красные упругие помидоры, сырокопчёная колбаса и пачки макарон из твёрдых сортов пшеницы. Чек выскользнул из пакета и упал на линолеум. Внизу значилась сумма: две тысячи сто двадцать гривен.
— Марин, это слишком, — растерянно сказала Ольга. — Зачем ты столько набрала?
— Потому что я привыкла есть нормально, — отрезала та без тени смущения. — Раз ночую у тебя бесплатно, продукты будут на мне. Доставай доску, приготовим гуляш.
Ольга послушно вынула разделочную доску. Нож входил в плотное свежее мясо, и от одного запаха говядины у неё болезненно свело пустой желудок. Марина тем временем чистила лук рядом у раковины.
— Как занятия? — спросила Ольга, чтобы не молчать.
— Неплохо. Разбираем новые подходы к работе с травмой, — ответила Марина и смахнула тыльной стороной ладони слезу, выступившую от лука. — Сейчас очень много детей с неврозами. Родители разводятся, делят жильё, устраивают скандалы, а потом ребёнок годами не может прийти в себя.
Ольга вздрогнула. После ухода отца София изменилась почти сразу. Раньше бегала во двор, болтала с подружками, что-то мастерила, смеялась. А теперь будто чужой человек поселился в квартире.
— София тоже после развода в себя ушла, — призналась Ольга почти шёпотом.
— Развод всегда ударяет по тем, кто слабее, — Марина высыпала лук на раскалённую сковороду. — Ты с ней говорила об этом? По-настоящему, честно?
— Честно о чём? О том, что её родной отец оказался мерзавцем и бросил нас? Зачем ей это знать? Я сказала, что мы просто не сошлись характерами.
Марина не стала спорить. Только молча помешала лук деревянной лопаткой.
На следующий день Ольга задержалась на работе: нужно было сдать квартальный отчёт. Домой она почти бежала, вся в тревоге. Оставлять чужого человека один на один с её колючей дочерью казалось безумием. София могла нагрубить, запереться в ванной, устроить сцену из чистого упрямства.
Ольга открыла дверь тихо. В квартире стояла подозрительная тишина. Она прошла на кухню — и остановилась на пороге.
Марина сидела за столом с ноутбуком, а напротив устроилась София, поджав под себя ноги. Обе смотрели в экран.
— Видишь, — говорила Марина, двигая пальцем по тачпаду, — когда тени уходят в холодный синий, лицо становится плоским. Попробуй добавить тёплый отсвет на скулу, тогда появится объём.
— Я делала так, — пробормотала София, но без обычной злости. — Получается как грязное пятно.
— Значит, смени кисть. Не жёсткую бери, а с мягким краем. Планшет нормально считывает нажим?
— Нормально. Сейчас покажу настройки.
Ольга стояла, не смея пошевелиться. Её дочь, которая уже три месяца отвечала односложно и отворачивалась от любого разговора, сейчас спокойно обсуждала рисунки с женщиной, которую знала меньше суток. Ольга бесшумно отступила к входной двери и уже оттуда хлопнула ею погромче, будто только что вошла.
За ужином София снова спряталась в свою раковину. Молча взяла тарелку с гуляшом и ушла за шкаф, в свой угол. Но Ольга заметила главное: порция была большая, с горкой. Дочь не ковырнула еду для вида, как обычно, а унесла полную тарелку.
— Как у тебя получилось? — шёпотом спросила Ольга, когда они с Мариной мыли посуду.
— Что именно?
— София с тобой разговаривала.
— Мы просто обсуждали цифровую живопись, — Марина пожала плечами. — Я днём увидела у неё на заставке красивый арт и спросила, кто автор. Оказалось, она сама рисует. У девочки явно есть способности. Ей бы хороший графический планшет.
— Планшет, — Ольга горько усмехнулась. — Ты хоть представляешь, сколько он стоит? У нас за коммуналку второй месяц нечем заплатить. Игорь ни копейки не даёт.