Мутная вода расплескалась по истёртому линолеуму. Ольга даже не наклонилась за шваброй: застыла посреди кухни с влажной тряпкой в руке и не могла отвести взгляда от подсвеченного экрана телефона.
«Оль, я в Харькове. Можно у тебя пару дней перекантоваться?»
Сообщение пришло от Марины Роговой. Минуло уже десять лет, а аватарка в соцсети почти не изменилась: разве что волосы стали короче, а оттенок — строже и темнее.
Ольга медленно опустилась на расшатанный табурет. Пальцы вдруг сделались чужими, холодными, словно она только что держала их в ледяной воде.
Та самая Марина.
В две тысячи четырнадцатом они собирались на майские во Львов. Марина полгода откладывала деньги, собрала шестнадцать тысяч гривен, купила билеты на двоих и заранее забронировала номер в гостинице недалеко от центра. А Ольга в назначенный день просто не появилась на вокзале. Выключила телефон и уехала с Игорем на дачу — жарить шашлыки и изображать счастливую семью.
Тогда Игорь умел говорить красиво. Обещал общее будущее, уверял, что они всё выдержат, что семья важнее любых подруг. Они к тому времени были вместе уже два года, маленькой Софии исполнилось три. И вдруг он поставил условие: либо он, либо «эта душная подружка». Ольга выбрала мужа. Решила, что так и должна поступить взрослая женщина.
А потом тот же самый Игорь повесил на неё половину кредита за крошечную однокомнатную квартиру на окраине и ушёл к другой. Оставил после себя долги, пустые обещания и ребёнка, который с тех пор будто надломился внутри.
«Приезжай», — набрала Ольга деревянными пальцами и почти с раздражением бросила телефон на клеёнку кухонного стола.
Было три часа дня. Квартиру надо было привести в такой вид, будто сюда собиралась нагрянуть комиссия из службы по делам детей.
Ольга окинула взглядом единственную комнату. В дальнем углу, за старым шкафом, который заменял перегородку, лежала тринадцатилетняя София. Уже третий месяц дочь почти не выходила из своего закутка, отвечала колкостями на любую попытку разговора и ела сухие хлопья прямо в постели.
— София, поднимайся, — устало сказала Ольга. — Собери грязные чашки. К нам сейчас приедет мамина давняя знакомая.
Под выцветшим пледом не произошло ни малейшего движения.
— Я с кем разговариваю? — голос сорвался, стал резким и тонким. — Вокруг свинарник, а ты даже тарелку за собой помыть не можешь!
София медленно повернула голову. В её взгляде не было ни вины, ни интереса — только пустота и колючее раздражение.
— Это твоя знакомая. Вот ты и убирай.
Она снова отвернулась к стене.
Ольга сжала зубы так, что заболели челюсти. Спорить не было сил. Она схватила мусорный пакет и молча принялась сгребать фантики, засохшие корочки хлеба, пустые упаковки от дешёвых чипсов и скомканные салфетки.
«Ты сама вырастила эту истеричку, сама теперь и разбирайся. Я на такие проблемы не подписывался», — сказал Игорь месяц назад, когда Ольга, захлёбываясь слезами, позвонила ему и попросила денег на хорошего специалиста для дочери. В ответ он только коротко рассмеялся в трубку.
А школьный психолог, к которому Ольга пошла уже от полного отчаяния, равнодушно пожала плечами: «Какие ещё травмы? Обычная разбалованная хамка. Ей не беседы по душам нужны, а ремень».
Спустя три часа раздался звонок в дверь.
На пороге стояла Марина. На ней было добротное шерстяное пальто густого синего оттенка, дорогие кожаные ботинки, волосы уложены аккуратно, без единой выбившейся пряди. В руках она держала большую коробку торта «Прага» из известной кондитерской.
Ольга машинально прикинула стоимость: такой торт тянул не меньше чем на шестьсот гривен. Для неё это была уже роскошь, почти неприличная. Платёж за квартиру — пятнадцать тысяч двести гривен в месяц, зарплата — двадцать тысяч. Они с Софией жили впритык, высчитывая каждую мелочь до аванса.
— Привет, — просто сказала Марина и шагнула в тесную прихожую. — Помнишь, как мы в студенчестве с первой стипендии купили такой же на двоих?
Ольга ждала чего угодно: едкой усмешки, спрятанного упрёка, тяжёлого взгляда, от которого сразу стало бы понятно, что прошлое никто не забыл. Но ничего этого не случилось. Марина спокойно сняла обувь, поставила ботинки на резиновый коврик и прошла на кухню так естественно, будто они виделись не десять лет назад, а вчера вечером.
— Чайник поставить? — спросила Ольга хриплым, пересохшим голосом.
— Ставь, конечно. Я с поезда, есть хочу ужасно.
Они устроились на крошечной кухне в шесть квадратных метров. Ольга разливала заварку по разным чашкам — одна с трещиной у ручки, другая с облезлым рисунком. Руки предательски дрожали.
— Ну как ты? — спросила Марина, отламывая ложечкой кусочек шоколадного бисквита.
— Нормально, — соврала Ольга и отвела глаза. — Работаю бухгалтером на складе. Эту квартиру в кредит брали. Игорь ушёл, но мы с Софией держимся.
Правду она говорить не стала. Не сказала, что макароны по скидочным жёлтым ценникам давно стали их основным ужином. Что бывший муж за полгода перевёл на дочь какие-то несчастные две тысячи гривен — объяснил, что у него новые отношения и свободных денег нет. Не рассказала, как Игорь уходил: швырял вещи в спортивную сумку, кричал, что наконец-то нашёл нормальную женщину. София тогда стояла в коридоре и слышала каждое слово.
А потом он потребовал половину стоимости квартиры. Иначе пригрозил продать свою долю чужим людям. Ольге пришлось брать потребительский кредит под такие проценты, от которых темнело в глазах.
— А ты? — она поспешно перевела разговор. — Как тебя вообще в Харьков занесло?
— На курсы повышения квалификации приехала, — ответила Марина и поставила чашку на стол. — Только, Оль, тут не совсем на пару дней получается. Мне бы у тебя неделю пожить. Бронь в хостеле сорвалась, а гостиницы сейчас стоят каких-то безумных денег. Я тебя сильно не потесню?
У Ольги внутри всё неприятно провалилось. Неделя. Семь дней надо будет кормить взрослого человека. А спать придётся на раскладушке прямо на кухне: в комнате только её диван и Софиина кровать за шкафом.
Ольга заставила себя улыбнуться и произнести, что Марина никого не стеснит.