Я снова пересчитывала ложки. Не те, что звенят в ящике на кухне, а свои — условные, разрешённые. Четыре столовые ложки салата. Куриное филе — размером с мой кулак. Точнее, как поправила меня врач: «Оксана, не с мой, а с ваш». Полчашки гарнира. Я тогда, выйдя из кабинета, на обороте рецепта всё это записала и с тех пор придерживаюсь. Уже вошло в привычку. Дмитро привык, дочка привыкла — ей девять, и она иногда сама напоминает: «Мам, тебе нельзя, я себе сама положу». Не в курсе оставалась только Ольга.
Ольга — сестра моего мужа. Старше нас на шесть лет, живёт одна, трудится в ЗАГСе и обожает это подчёркивать: «Я, Оксан, на тяжёлой работе, мне нужно нормально есть». И накладывает себе с верхом. Эта фраза — «мне нужно нормально есть» — у неё уже лет десять как припев.
В тот четверг, с которого, по сути, всё и закрутилось, мы просто были дома. Я сварила борщ, нажарила котлет для Дмитро и дочки, себе сделала грудку и нарезала огурец. Обычный ужин. Ольга заглянула «на минутку». Её минутки обычно растягиваются часа на три. Она едва успела снять куртку, как у неё на тарелке оказалось три котлеты. Спустя ещё немного — уже четвёртая. Её она ловко подцепила вилкой с тарелки Дмитро, будто так и задумано.
— Ой, Дмитро, ты же не будешь, ты говорил, что не голоден.
Он ничего подобного не говорил. Он ел. Но ей, видимо, удобнее было считать иначе.
Потом она перевела взгляд на меня и повторила то, что твердит последние три года, почти дословно:
— Оксан, ну что ты опять как птичка клюёшь? Ешь нормально, не позорь семью. У тебя на тарелке одна трава. Ты же женщина — формы должны быть, а не вот это.
И кончиком вилки указала на меня. Так в магазине показывают на помятый помидор, требуя заменить.
Я промолчала. Я вообще давно предпочитаю молчать. Дмитро только вздохнул:
— Ну, Оль…
— Что «ну»? Я правду говорю. Слушай, — уже к дочке, — ты видишь, как мама питается? Так не делай. Вечные диеты — это вредно для ребёнка. Иди сюда, я тебе ещё котлету положу. От мамы не дождёшься.
И той же вилкой, которой только что ела сама, отправила вторую котлету на тарелку моей дочери. Моему ребёнку. Которая сидела рядом со мной.
Дочка посмотрела на меня вопросительно. Я кивнула: бери. Что мне было делать — устраивать сцену? За эти годы я научилась улыбаться в нужный момент. Мама всегда повторяла: «Оксана, за столом не ругаются». Мамы нет уже восемь лет, а её правило живёт во мне.
Подобное случалось не раз. Сотни раз, кажется. Помню Новый год — позапрошлый, кажется, у свекрови. За большим столом, среди салатов и мандаринов, Ольга вдруг говорит:
— Галина Петровна, вы посмотрите на Оксану, она себя совсем извела — прозрачная стала. Так и второго мужа не удержишь.
И это — при мне. При Дмитро. При соседке свекрови, тёте Валентине с пятого этажа. Та тогда неловко отвернулась к окну и стала разглядывать улицу. Снега в тот вечер почти не было, асфальт темнел влажными пятнами, и смотреть там было, по сути, не на что, но ей явно нужно было куда-то деть глаза.
