Она оживленно жестикулировала в сторону тележки: среди покупок виднелись комплекты тарелок, несколько декоративных подушек для интерьера и коробка с настольной лампой.
На перекрестке по-прежнему горел красный. Мария сидела за рулем и не могла отвести глаз. Дмитрий тем временем распахнул багажник и аккуратно, почти заботливо стал укладывать туда покупки. Женщина смеялась, откинув голову назад, а он легко, уверенно, так, словно делал это тысячу раз, обнял ее за талию и притянул ближе. Ни тени смущения. Ни попытки спрятаться. Они даже не посмотрели по сторонам. Вели себя не как случайные знакомые, а как люди, которые вместе выбирают вещи для общего дома.
Позади раздраженно просигналили — светофор сменился на зеленый. Мария словно очнулась и машинально тронулась с места.
Теперь ей не требовалось искать доказательства в его телефоне, подбирать пароль к перепискам или нанимать частного сыщика. Все мелкие, раньше непонятные фрагменты вдруг соединились в цельную картину — страшно ясную и до отвращения логичную.
Дмитрий оказался не слабым человеком. Он был расчетливым трусом.
Другая женщина у него, по всей видимости, появилась уже давно. Новое жилье тоже было найдено. Они уже покупали туда посуду, шторы, лампы, уютные мелочи — обживали свое будущее гнездо. Но просто прийти домой и сказать: «Мария, я встретил другую, нам нужно развестись», — Дмитрий не мог. Если бы он ушел сам, в глазах родни, друзей и коллег именно он стал бы изменником и предателем. Ему пришлось бы оправдываться, объяснять, почему он оставил жену. Делить имущество пришлось бы уже с позиции виноватого.
А Дмитрию было жизненно важно оставаться хорошим.
И тогда, как теперь понимала Мария, он придумал почти безупречную схему. Запасной вариант уже подготовлен, новый берег ждет, осталось только эффектно покинуть прежний. Для этого нужно было довести жену до крайней точки. Подключить мать. Сделать жизнь дома настолько невыносимой, чтобы Мария сорвалась, закричала, устроила скандал и в конце концов сама собрала его вещи, выставив за порог.
Тогда он превращался в благородную жертву. Он ведь терпел до последнего. Он защищал пожилую мать. А жена — неуравновешенная истеричка, выгнавшая мужа на улицу. И он, весь такой раненый, непонятый и морально уничтоженный, уходит. А потом, конечно же, совершенно случайно находит утешение рядом с новой женщиной — доброй, чуткой, понимающей. Репутация спасена. Образ порядочного человека не пострадал.
Странно, но это осознание не вызвало у Марии ни рыданий, ни истерики. Она вернулась домой к обеду почти спокойной. В прихожей Елена Игоревна с подчеркнутым усердием водила тряпкой по полке, всем своим видом показывая, как измучена этим домашним рабством.
— Наконец-то соизволила явиться, — сквозь зубы бросила свекровь. — Муж, между прочим, голодный сидит.
Из комнаты вышел Дмитрий.
— Маша, где тебя носило? — спросил он с привычной ноткой раздражения. — Я из сервиса приехал, думал, хотя бы в выходной нормально пообедаем.
Мария молча посмотрела на него. На гладко выбритое лицо. На руки, которые еще недавно обнимали другую женщину возле гипермаркета.
Она не ответила. Вообще ничего не сказала. Спокойно сняла обувь, прошла на кухню, вымыла руки и налила себе стакан воды. Ни крика. Ни вопросов. Ни сцены. Дмитрий нахмурился: такой поворот явно не укладывался в его тщательно выстроенный «гениальный» план.
В воскресенье утром Елена Игоревна собралась съездить к себе домой — полить цветы и забрать почту. Дмитрий остался, сославшись на усталость, и заперся в гостиной перед телевизором.
Едва за свекровью захлопнулась входная дверь, Мария пошла в кладовку и достала оттуда два больших чемодана.
Она распахнула шкаф и одну за другой сняла с плечиков рубашки Дмитрия. Потом аккуратно сложила брюки, костюмы, свитера, белье. Из ванной забрала бритву, пену, лосьон и прочие его принадлежности.
Чемоданы Мария выкатила в прихожую и поставила рядом с ними его зимние ботинки.
После этого она вернулась на кухню. Села за стол, положила перед собой телефон и открыла диктофон.
— Дима! — громко позвала она. — Выйди на кухню.
Дверь гостиной скрипнула. Дмитрий появился в коридоре, недовольно шаркая домашними тапками. Но, увидев чемоданы, резко остановился.
На мгновение в его глазах вспыхнуло торжество.